– Добрый вечер, - коротко кивнула Катрин.
– Сюда?

– СЮДА, - неспешно произнёс Смерть, - ВЫ, КАК ВСЕГДА, ВОВРЕМЯ.

– Мы, как всегда, стараемся, - парировала девушка.
– Вряд ли здесь у тебя что-нибудь выгорит. Не в этот раз.

Смерть злорадно рассмеялся. Его смех походил одновременно на грохот чугунной посуды, скрип ногтей о школьную доску и вопль того, кому пришлось услышать всё это одновременно. Рамона и Церн поморщились, продолжая вертеть в руках кристалл и подставку, а Катрин укоризненно заметила:

– Ни в чём не повинных людей напугал!

– ПРОШУ ПРОЩЕНИЯ, - ответил Смерть, - ОДНАКО ЖЕ, ВЫГОРЕТЬ СЕГОДНЯ МОЖЕТ МНОГОЕ. ЕСЛИ ЭТИ ЛЮДИ ТАК И БУДУТ СВЕРЛИТЬ КРИСТАЛЛ ГЛАЗАМИ, ВАС ПОСАДЯТ НА КОЛ. ИТОГО ЧЕТВЕРО.

– Ну уж нет, - отрезала Катрин.
– Рамона, дуй за гримуаром.

– Я не помню уже, куда его положила, - жалобно ответила та.

– У матушки в доме так много мебели?
– удивился Церн.

– Нет!
– едва не визжала Рамона.
– Но я так волновалась...

От досады Церн чуть не выпустил из рук кристалл.

– Церн!!!
– закричали два женских голоса.

– Они там, у хижины!
– раздались крики преследователей.
– Деваться им некуда, ловим их!

– Эти ещё, - пробурчала Катрин.
– А мы тут стоим, как непонятно кто.

– Да что ж делать-то?
– взвизгнула Рамона.
– Церн, придумай что-нибудь!

– А чё я?
– возмутился Церн.

– ПРЕКРАТИТЕ ПАНИКУ, - вмешался Смерть, - ТАКОЙ АРТЕФАКТ ПРИВЕЗЛИ И ДВА РАЗА ЧУТЬ НЕ СЛОМАЛИ! СОБРАЛИ И ДАЛИ ПОДЕРЖАТЬ.

– Только и всего?
– удивилась Катрин.

– ДА. Я ПОДОЖДУ.

Ребята вмиг собрали все части артефакта и бросились в хижину. Катрин на мгновение задержалась и произнесла:

– Спасибо.

– НЕ ЗА ЧТО, - прогрохотала фигура в плаще, медленно удаляясь и исчезая.
– Я НИКОГДА НЕ ПРОИГРЫВАЮ.

– ПИСК!
– еле слышно раздалось из травы.

– КТО СКАЗАЛ, ЧТО ТАК НЕЧЕСТНО?
– с ветром донёсся шелест последних фраз Мрачного Жнеца.
– НИЧЕГО Я ИМ НЕ ПОМОГАЛ. ТЕПЕРЬ У МЕНЯ БУДЕТ ЗАСЛУЖЕННЫЙ ОТПУСК. НО ДЛЯ НАЧАЛА НУЖНО ЗАКОНЧИТЬ ОДНО ДЕЛЬЦЕ В КРУЛЛЕ.

К хижине матушки Ветровоск прибежали, запыхавшись, госпожа Господиеси с рогатиной, нянюшка Ягг с армейским ремнём, некоторое количество активных граждан с ухватами из других дозоров и армия Ланкра в лице Шона с дудкой. Они сделали самые грозные лица, на которые только были способны, и собирались было выкрикнуть что-то столь же грозное, но на пороге их встретила сама матушка Ветровоск. Она опиралась на плечо Катрин, но о грядущей смерти уже и думать забыла. Рамона и Церн стояли позади и держались за руки, не забывая при этом высматривать пути к отступлению.

– Эсме?
– удивилась нянюшка, жестом останавливая людей. Для особо разбушевавшихся была заготовлена ещё длинная фраза, но такое зрелище напрочь выбило её из нянюшкиной головы.

– Они нашли кристалл, - пояснила матушка.

– Тот самый? Кристалл долголетия?
– ахнула госпожа Господиеси.

Матушка кивнула.

– Но как?
– спросил Шон.

– По описанию в гримуаре, - Катрин и Рамона ответили в один голос.

– Вот, Эсме, - поучающим тоном произнесла нянюшка Ягг, - а ты ещё хотела его в нужник отнести, когда Ещегодники закончились.

– Интересно, его величество ещё не лишил их подданства?
– задумалась госпожа Господиеси.

– Восстановит, - лихо заявила нянюшка и, немного подумав, добавила:

– Что ж, теперь у тебя целых две ученицы.

– Одна, - откликнулась Рамона, всё ещё держа глухую оборону на пару с Церном.

– Что?
– не поняла нянюшка.

– Я решила оставить ученичество, - запинаясь, пробормотала Рамона.

– Мы решили пожениться, - пророкотал Церн.

Лицо нянюшки приобрело добродушно-хитрое выражение.

– Дети мои, это в корне меняет дело, - заявила она.
– Эсме, ты ведь не против?

Матушка скривилась - как всегда, когда речь шла о замужестве!
– и отрезала:

– Держать не буду.

– Вот и славно, - улыбнулась нянюшка, потирая руки.

Молодые люди сделали шаг назад, в дверной проём, и украдкой поцеловались.

Наверн Чудакулли беспокойно мерил шагами свой кабинет, время от времени останавливаясь и заламывая руки. Периодически он подходил к своему рабочему столу, размашисто садился в кресло, брал в руки перо и бумагу и начинал писать. "Министру обороны Борогравии", - было выведено на очередном листе пергамента, но не успели чернила обсохнуть, как аркканцлер скомкал лист и бросил его себе под ноги. Лицо его было мрачнее тучи, он растерянно качал головой.