– Да так, ничего, - Церн даже слегка порозовел, - мелочи какие-то.

Девушка не стала расспрашивать подробнее и выпорхнула из номера, напомнив заодно Церну время вылета. Как назло, именно в этот момент богине мелкой ревности Крутилии было нечем заняться, поэтому она с громким хлопком появилась перед Рамоной в коридоре, села и скрестила крючковатые руки.

– Ну что?
– проскрипела она, взглядом указывая на дверь комнаты Церна, где остались подозрительные следы.

– Земля, - побледнела Рамона, - кто-то насвинячил.

Но Крутилия не унималась.

– Земля какая?

Подпруга задумалась: какая может быть земля? Влажная, грязная, противная...

– Чёрная!
– внезапно осенило её.

– А это значит что?
– просияла богиня мелкой ревности.

– Значит что?
– растерянно переспросила девушка.
– Земля... чёрная... ну... чернозём.

– Точно!
– согласилась Крутилия.
– А чернозём у нас где?

– Откуда я знаю?
– внезапно вскинулась Рамона.
– Я что, геолог?

– Не кипятись ты!
– всплеснула руками богиня.
– Земли чёрной нигде не видела?

– Так везде она немножко чёрная, - совсем запуталась девушка, - в южном Крулле, в наших ланкрских лесах, здесь даже такая земля.

– Вот-вот!
– удовлетворённо протянула Крутилия.
– Пока ты ему леденцы выбирала, он, неблагодарный, с местными девицами знакомился.

– Ах, он... Ну я ему!
– Рамона завизжала и выбежала на улицу рассматривать землю. Удовлетворённая Крутилия исчезла, растворившись в воздухе.

В течение последующих двух часов жертва богини мелкой ревности бегала вокруг гостиничной клумбы и пыталась понять, как ей поступить с Церном и землёй. Это продолжалось до тех пор, пока Катрин не вышла подышать свежим воздухом и не застала её за изучением грунта.

– Рамона?
– удивилась Катрин.
– Что случилось?

– Я думала, Церн - нормальный человек!
– выкрикнула Рамона.
– А он - самый обыкновенный подлец.

– С чего ты взяла?
– поинтересовалась Катрин.

– Богиня Крутилия открыла мне всю правду!
– не унималась девушка.

Молодая Ветровоск начала понимать, что к чему.

– Кто? Крутилия? Она богиня мелкой ревности, а не горькой правды. Правда не входит в её обязанности.

– И ты ещё его защищаешь!
– укоризненно бросила Рамона.
– Ну откуда, в самом деле, в его номере мог оказаться чернозём?

Глаза у Катрин внезапно полезли на лоб.

– Какой чернозём? Где ты в жизни тот чернозём вообще видела, чтоб распознать?

– Ну как же... Он везде. И тут, и у нас, - принялась объяснять брюнетка, - земля-то чёрная - значит, чернозём.

– Во-первых, это грязь чёрная, а не земля, - ответила Катрин, - в лужу я вчера наступила. Во-вторых, местная земля - это не чернозём, а суглинок. Ну и наконец - это я там наследила.

– Как же так?
– всплеснула руками Рамона, даже присев от досады.
– Выходит, он не знакомился тут с распутницами из южного Крулла и здешних мест?

Катрин зашлась хохотом, настолько неудержимым, что от него болели рёбра и перехватывало дыхание. Незадачливая ревнивица обиженно наблюдала за тем, как её собеседница судорожно хватает ртом воздух и вытирает рукавом слёзы.

– Рамона... ты... меня... удивляешь, - выдавила та наконец.
– Какие здесь могут быть распутницы? На них все местные леса перевели ещё лет двести назад. Я уж молчу о том, зачем их из южного Крулла сюда тащить. И, главное, каким образом. Можешь мне поверить, в мешке с одеждой, который мы прихватили в Крулле, ни одной распутницы не затесалось.

– Ты, пожалуй, права, - удовлетворённо произнесла Рамона, но уже через мгновение снова нахмурилась.
– Стоп, а ты-то что там делала?

– Посох свой забирала! Если не ошибаюсь, ночью именно ты боялась, что он упадёт тебе на лоб или на пол. И Церн мне уже все уши прожужжал, что ты заметила мои следы.

– А вот мне он до сих пор ни слова не сказал!
– напоследок Рамона нашла ещё один повод возмутиться.
– Я ему со всей душой подарок выбирала, а он хоть бы рожу скорчил.

– Так Церн же у нас воспитанный, - парировала молодая ведьма, - и стесняется, к тому же. Пока ты тут обследовала клумбу, я сама видела, как он твои карамельки за обе щеки уплетал.

– Правда?
– просияла Рамона.

– Ну да, - подтвердила Катрин, тайком показывая кулак подошедшему Церну, чтобы он невзначай не выдал, как два часа отплёвывался от вязкой борогравской карамели.