– И кастрюлей, - добавила Катрин, не сдержавшись.

Церн, у которого весло вызывало неприятные воспоминания, лишь угрюмо косился на Катрин и фыркал. Женщину же наконец пробрало: она выскочила из подворотни и заявила:

– Идите за мной - я сама вас сейчас сдам в гостиницу. Но учтите: если вахтёрша увидит меня вне дома - живо жандармов вызову.

Путники вслед за своей провожатой неспешно выбрались из подворотни и пошли узкими кривыми улочками. Не то, чтобы им не хотелось пройти по широкому и хорошо освещённому главному проспекту, раскинувшемуся буквально через один дом от них - нет-нет, так действительно было бы гораздо удобнее. Мешала лишь маленькая проблема: со стороны проспекта раздавался отчётливый звук топора, да и вид бесчисленных пней вокруг навевал сплошную тоску. В конце концов, часы на ратуше недавно пробили восемь вечера, а старушка и молодые люди были вне дома, да и Катрин по-прежнему была в чёрном, с метлой и оружием. Ни дать, ни взять - закоренелые преступники.

Тихо, стараясь не спотыкаться о неровную брусчатку и не слишком громко восхищаться особенностями местной природы, ланкрцы миновали ряды низеньких двухэтажных домов с облупившейся краской и плотно задёрнутыми шторами и вернулись к гостинице. Женщина, что вела их, размашистым жестом распахнула дверь и с порога закричала:

– Лора! Лора, кракозябра тебе на голову, подойди сюда!

Катрин, Рамона и Церн переглянулись: конечно, люди, знакомые с нянюшкой Ягг, привыкли и к более забористым выражениям, но слышать их из уст благочестивой старушки в стране строгих нравов (и особенно густых лесов) - это было уже слишком. То ли дело от знакомой уже регистраторши - та отреагировала ожидаемо:

– Кто там опять? Ах, Грета, ты! Заходи, сестрёнка, заходи. А эти что тут делают?

– Посели их у себя, Лора, - отрезала старушка.
– Все расходы оплачу сама, лишь бы больше они не ночевали в моей парадной.

– Хулиганы?
– насторожилась регистраторша.

– Нет слов! Прячутся от жандармов, ночуют где попало и даже...
– Грета наклонилась к Лоре и быстро прошептала что-то ей на ухо.

Лора переменилась в лице: глаза сверкнули, губы сжались в нитку.

– Что ж, хорошо, - процедила она, - девушкам двухместный номер, парню - одноместный в другом крыле.

– Придумали тоже - крылья какие-то, - фыркнул Церн.
– После замка-то!

– Что вы сказали?
– прищурилась Лора.

– Энто... Мы согласны, - выдавил улыбку юноша.

– Тогда вот вам ключи, комнаты найдёте сами, - сказала регистраторша, хмыкнула и удалилась.

Спустя четверть часа ланкрские девушки уже рассматривали гостиничный номер и молча удивлялись: посреди него стояло нечто такое, чего им не доводилось видеть во взрослой жизни. Это было настолько нелогично, что даже не укладывалось в голове. Катрин протёрла глаза, посмотрела на это, на свой посох, потом ещё раз на это. Оно не менялось.

– Ничего я не понимаю в этой жизни, - изрекла наконец Рамона.
– Зачем в двухместном номере двухъярусная кровать?

Катрин уже со всех сторон рассмотрела неуклюжую конструкцию и покатывалась от смеха.

– Как зачем?
– хихикнула она.
– Это же страна строгих нравов. Даже если здесь остановятся молодожёны, то пару раз промахнутся и свалятся на пол, прежде чем что-то сделать. А на шум как раз и жандарм прибежит. Так что ты смотри не роняй ничего.

– Тогда посох свой убери, - заявила Рамона, - а то свалится ночью - позора не оберёмся.

– Куда ж я его уберу?
– пожала плечами Катрин.

– Да хоть куда, - Рамона была настроена решительно.
– Сейчас я его к Церну отнесу - там уж точно ничего не случится. И кстати: чур ты ложишься на верхнем ярусе.

Катрин махнула рукой ей вслед и пробурчала:

– Летает лучше всех, а до сих пор высоты боится.

Она забралась на верхний ярус, кряхтя и стараясь, чтобы ничего не рухнуло. Рамона не вернулась ни через десять минут, ни через двадцать, ни через полчаса. "Видать, заблудилась", - подумала молодая ведьма, засыпая. Правда, посреди ночи ей сквозь сон показалось, что что-то упало, но она не придала этому значения - мало ли, жандарм уснул на посту или молодожёны осмелели.

Наутро Церн был вне себя от злости. Увидев в гостиничном коридоре Катрин, он едва не набросился на неё, однако внезапно передумал и лишь яростно выпалил:

– Катрин, чё энто такое? Ты своей палкой меня чуть на костёр не отправила!

Молодая ведьма огляделась, поправила шляпу и спокойно парировала:

– И тебе доброе утро, Церн. Я как раз шла к тебе за своим посохом. Кстати, ежели ты снова назовёшь его палкой, вылетит птичка.

Сержант армии Ланкра поморщился и начал по старой памяти тереть затылок.

– А то и он сам может случайно выпасть из моих рук и заехать тебе по лбу, - продолжила Катрин.

Церн бросил тереть затылок и принялся за лоб, попутно бормоча:

– Ну а если б я на костёр загремел? А если б в тюрьму? И всё из-за него, гада... ой, то есть посоха.

– А что с ним произошло?
– поинтересовалась Катрин.
– Неужто ночью он выкатился из твоей комнаты, и об него споткнулся генерал жандармерии?

– Хуже, - помрачнел Смит, - ночью я мирно спал ровно до тех пор, пока энтот посох не грохнулся на пол и не загремел. Я, как верный солдат его величества, поднял его и поставил на место - мы же им того чудика пришибли по королевскому указу, не мог же я его оставить на полу валяться. И, значит, дальше сплю. Но разве я знал, что тут мыши кругом! Самая жирная мышь толкнула хвостом посох, и он опять упал. Честное слово, сам слышал, как она хихикала!