– Та-ак...
– Иван опустил книгу.
– Уж не запугать ли ты меня хочешь, дорогой Руперт? Зря стараешься. Я знаю, на что иду. Меня дома никто не ждет. А у Мадьяра жена.

Он усмехнулся, выключил свет и, против ожидания, мгновенно уснул.

Вскочил по привычке в семь. Сделал зарядку. До краев наполнил бассейн ледяной водой и добрых полчаса плескался, вскрикивая и постанывая от пронизывающего холода. Потом докрасна растерся махровым полотенцем и, одевшись, отправился завтракать, каждой клеточкой ощущая прилив ликующей бодрости.

– Доброе утро, Иштван!
– Это было неожиданностью. Обычно Миклош появлялся к завтраку не раньше десяти.
– Как спалось?

В зале, кроме них, не было ни души. Даже люстры не горели, только бра вдоль стен. В золотистом полусумраке тонкое лицо венгра казалось отлитым из меди.

– Сегодня мы с вами ранние пташки.

Улыбка у Радноти была замечательная - ласковая и грустная, а сегодня еще и с оттенком тревоги. Или так казалось из-за освещения?

– Рад видеть вас, Миклош!
– Пожимая руку, Иван встретился с Радноти взглядом и понял, что освещение тут ни при чем: тревожные были у венгра глаза. Спросил, опускаясь в кресло: - Что-то случилось?

– С чего вы взяли?

– Вид у вас...
– Иван замялся.
– Неспокойный какой-то.

– Пустяки. Где вы вчера были после ужина?

– У себя.
– И мысленно: "Начинается". Что начинается, он еще не знал и сам.

– Весь чечер?

– Весь. А что?

– Так, ничего.
– Радноти безо всякой надобности взял салфетку, повертел, положил на скатерть.
– Я приходил к вам вчера, Иштван.

"Вот оно что... Чего это вдруг его ко мне понесло? Просто так? Не может быть. Ну-ну..."

– Вы слишком деликатны, Миклош. Наверное, не достучались.

– В этот раз я изменил своему правилу, Иштван. Решил, что между друзьями можно обойтись без условностей.

– Правильно решили.
– Иван продолжал смотреть ему в глаза и это стоило немалых усилий.

– Я просидел у вас почти три часа.

– И от нечего делать листали Хемингуэя, - осенило Зарудного. У венгра удивленно округлились глаза.

– Вы меня видели?

– Не вас, Миклош. Книгу. То, что вы в ней подчеркнули.

– Я?!

– Ну да. О быке на лугу. О мире, который ломает человека.

– Не надо меня разыгрывать, Иштван. Тут и без этого хватает загадок.

"Значит, все-таки Руперт, - подумал Иван.
– Все-таки Руперт..."

– Я плохо читаю по-русски, Иштван. Но подчеркнутые вами абзацы я осилил. И, честно говоря, это меня обеспокоило.

– Что именно, Миклош?

– Образ мыслей.

– Хемингуэя?
– Иван попытался увести разговор в сторону.

– Ваш, - вздохнул Радноти.
– Нельзя падать духом, Иштван.

"Дорогой ты мой человек!" - с жалостью подумал Иван и мысленно затянул "Катюшу".

– Абзацы в книге подчеркнул не я, Миклош. Если по-честному, то меня вчера вообще весь вечер не было дома. Смотрел кинофильмы.

К столу одновременно подошли официант и Джордано. Бруно поздоровался по-немецки кратко: "гутен таг".

– Доброе утро, синьор Ноланец!
– Иван как утопающий за соломинку ухватился за возможность переменить тему и повернулся к официанту.
– Мне овсяную кашу. А вам, Миклош?

– Тоже, - буркнул венгр.

– И мне, пожалуйста.
– Итальянец сел за стол и вопрошающе уставился на Зарудного.
– Откуда вам известно, что я родом из Нолы?

– Из школьной программы, - не моргнув глазом соврал Иван. В учебнике, он это прекрасно помнил, город Нола не упоминался. Но сейчас главным было направить разговор по другому, безопасному руслу.
– Ваши мысли о строении Вселенной...

– Вы не находите, что наш друг разительно изменился? прервал его Радноти.
– Этот внезапный интерес к мирозданию...

"Продолжай, Миклош, - подбодрил его Иван.
– Смейся надо мной, шути, измывайся. Я не обижусь".

Выразительные глаза Джордано переместились с Зарудного на Радноти. Итальянец понимающе улыбнулся.

– Все мы непрерывно меняемся, синьор Радноти. Из нас истекают одни атомы, притекают новые.

– Хотите сказать, человеку характерно непостоянство? усмехнулся венгр.

– Нет вещества, которому по природе подобает быть вечным.
– Выражение лица Джордано оставалось невозмутимым. Смеялись только глаза.
– Исключение составляет субстанция, именуемая материей. Но и ей подобает быть в вечном изменении.