Когда Маша позвала малышей обедать, Алиса заметила Ника. Похоже, он все время сидел тут, на диване, и наблюдал за ней и детьми.

— Я покормлю детей, а потом мы поедим, — извинилась Маша. — А то они не дадут, да и спать им пора.

— Спят днем? — улыбнулась Алиса.

— Спят. Встают рано, да почти все время на свежем воздухе.

— Может, помочь?

— Нет-нет, отдохни.

Алисе ничего не оставалось делать, как присесть на диван рядом с Ником. Оставаться на полу глупо. Она ни о чем не спрашивала, Ник сам сказал, едва они остались одни:

— Мать Сэм умерла. Она жила в Нью-Йорке, я там выступал. Это была случайная связь, и я ничего не знал о Сэм, пока ее мать не погибла в автокатастрофе. Сэмми не пострадала, но с тех пор молчит. Улыбаться стала совсем недавно, после того, как ее приютила Маша.

— У тебя красивая дочь. Уверена, что очень скоро она забудет о трагедии.

Рука все еще ныла, и Алиса прижимала ее к груди, баюкая. Глупая была затея. Чего она добилась? Еще большей ненависти, только и всего.

— Больно? — внезапно произнес Ник.

— Ерунда.

— Хорохоришься?

— Не плакать же. — Алиса посмотрела на него, сдувая со лба челку. — Мне дождаться, когда вещи высохнут, или уже убираться восвояси?

— Ты не интересовалась моим мнением, когда ехала сюда.

Алиса закусила губу и прикрыла глаза. Да, и возразить нечего. К чему цепляться за соломинку? Ясно же, Ник только вздохнет с облегчением, когда она уйдет.

— Сожалею, что так вышло, Ник, — сказала она. — Я знаю, ты меня не простишь, поэтому извиняться нет смысла. Но я действительно сожалею, это очень глупый поступок.

Ник усмехнулся, а она встала и шагнула к двери.

— Ты куда? — спросил он. — Тебя никто не гонит.

— Гнать необязательно, — ответила она. — Просто я здесь лишняя.

— Не могу не согласиться. — Ник безжалостно «стегал» ее словами при любом удобном случае. — Но все же останься. Ты неважно себя чувствуешь, это заметно.

— Тебе не все равно?

— Мне все равно. А хозяевам дома — нет. Так что будь добра, изображай и дальше милую воспитанную девушку.

«Я это заслужила».

Алиса молча вернулась на диван. Ее снова мутило, теперь от голода. Из кухни пахло чем-то вкусным, доносились голоса детей.

— Почему ты не говорил, что у тебя есть дочь?

Алиса задала этот вопрос, потому что хотела отвлечься и не думать о еде. Она не сомневалась, что Ник и дальше будет грубить, лишь бы сделать ей больно.

— А ты не знала?

— Нет, не знала. Откуда, если ты не рассказывал?

— Неубедительно, — процедил Ник.

— Я не понимаю. — Алиса потерла виски. Может, это все же кошмарный сон? — Ты сейчас злишься, потому что я не знала о Саманте?

— Потому что ты врешь. Все ты прекрасно знала. — Ник покосился на дверь и перешел на громкий шепот. — И папочке своему не ты о ней сказала?

— Причем здесь папа?

Ник смерил ее таким взглядом, что Алиса невольно вжалась в диван. И как ему удается пугать ее одним только видом? А сейчас что не так? Она приготовилась к очередной отповеди, но Ник встал и вышел из комнаты.

— Ник! — Алиса бросилась следом и вцепилась в него, заставляя развернуться. — Объясни, я не понимаю. Причем тут мой отец?

Он втащил ее обратно в комнату, закрыл дверь и больно прижал спиной к косяку.

— Не верю не единому слову, — прошипел Ник, нависая над Алисой. — Но если ты так настаиваешь, то повторю то, что ты знаешь и без меня. Твой отец угрожал, что расправится с Сэм, если я не буду заниматься с тобой танцами.

Алиса почувствовала, что теряет сознание. И не голод был тому виной. Голова кружилась, а пол уплывал из-под ног от осознания собственной ошибки.

— Не может быть… — пролепетала она, еле-еле ворочая языком.

— Неубедительно, — повторил Ник.

И ушел, оставив ее одну. Алиса медленно села на пол. И о чем она думала, когда просила отца о помощи? О том, что он потреплет Ника по щеке и попросит за нее по-хорошему? Она не верила, что отец мог осуществить свою угрозу. Скорее всего, просто пугал. Но Ник об этом не знал! Он всерьез испугался за своего ребенка.

Теперь она понимала, отчего его взгляд был полон ненависти во время их первого занятия.

— Ох, Алиса! Что с тобой? — Рядом с ней присела на корточки перепуганная Маша.