От этих слов все вздохнули с облегчением и постарались не думать о том, какой вред природе Крулла нанесёт эта отрава, если её придётся-таки выливать. Эксперимент длился час с небольшим. В течение этого времени девушки посматривали, не прожгло ли зелье котёл, прикидывали, помешать ли прутиком или лучше сразу чем-нибудь железным, и обсуждали, стоит ли убежать или, может, ещё и не взорвётся. В конце концов Катрин сняла кипящее зелье с огня и дала ему остыть. Оно вышло достаточно жидким, тёмно-зелёным и, главное, не особо вонючим. Из этого следовало, что, с некоторой долей вероятности, его всё-таки можно было выпить.

Оставалось определить эту самую долю.

– Ну что?
– из-за плеча поинтересовалась Рамона.

– На вид полная гадость, - скривился Церн.

– Так это же лекарство, - одёрнула его Катрин, - а не укипаловка. По крайней мере, должно быть лекарством... Но точно, что не укипаловка.

Церн только рукой махнул.

– Ничего вы не понимаете в лекарствах. В таких случаях укипаловка только и лечит, особенно если её много. И с сорванным голосом запоёшь, как энтот... филин.

Девушки не выдержали и прыснули. Церн уставился на них недоумённым взглядом.

– Как филин, я и сама могу, - пояснила Рамона, - да что толку. А от укипаловки весь Ланкр, что ни скажи, только и твердит: "угу" да "угу". Потом ещё удивляются, на что это они согласились.

– Никакой укипаловки, пока зелье не попробуем, - провозгласила Катрин.

Всё, что приготовлено, должно быть опробовано - таково правило любой уважающей себя ведьмы, имеющей дело с зельями, настойками, отварами и прочими жидкостями, а также мазями и даже некоторыми порошками. С самого начала обучения матушка Ветровоск вдалбливала своей ученице эту прописную истину. Нельзя применять новый состав, пока не станет ясно его действие. Конечно, ей-то было легко говорить, ведь все более-менее новые ингредиенты в Ланкре закончились лет за двести до её рождения, а известные с определённым успехом могли нейтрализовать друг друга. Да и то Катрин однажды удалось приготовить любовное зелье с неожиданным эффектом чесотки. Вроде бы всё давно описано - и вдруг такая оплошность! Матушка тогда помогла пострадавшим, не теряя хвалёного самообладания, но на одну парочку было любо-дорого посмотреть. А всё дело было в том, что юная ведьма не разобрала почерк своей наставницы и насыпала одного порошка в котёл гораздо больше, чем было нужно. Итог налицо: несчастные влюблённые очень уж хотели побыть тет-а-тет, но в своём уединении могли разве что почесать друг друга. Даже нянюшка Ягг разводила руками - эффект очень специфический, невзирая на то, что общее дело сблизило пары даже похлеще чистого любовного зелья.

Сообразив, в чём дело, Катрин за несколько вечеров аккуратно переписала все рецепты своим почерком, после чего снова ошиблась в какой-то мелочи - очень уж болела рабочая рука.

Здесь же ситуация и вовсе оказалась щекотливой - ни одна трава не была знакомой. Поэтому, что ни говори, а нужно было для начала снять пробу.

– Может, на мышах испытаем?
– предложила Рамона.

– Ты давно видела поющих мышей с сорванным голосом?
– отозвалась Катрин.
– Яд тут не получится, слабительное сама распознаешь, остальное мыши тебе не скажут.

С этими словами молодая Ветровоск взяла в руки кружку.

– Ну не на себе же!
– взвизгнула Рамона.

– И не на мне, - поспешно вставил Церн.

– Без паники, - успокоила Катрин, - вы же все пили матушкину настойку от несварения желудка.

– Пили, - подтвердили два грустных голоса, - более горькой и щипучей гадости на Диске нет.

– Вот именно, что нет!
– заявила Катрин.
– Значит, ничего особо страшного у нас не сварилось.

Девушка смело зачерпнула кружкой изумрудную жидкость и бодро выпила. У Рамоны от удивления глаза расширились на пол-лица, рискуя так и остаться на веки вечные, а у Церна чуть не отвалилась нижняя челюсть. Но это было ещё не всё: в Незримом университете Анк-Морпорка аркканцлер Наверн Чудакулли поперхнулся бренди, ведьмознатка Проникация Тик, выслеживая очередную девочку около Сто Гелита, чихнула пять раз подряд и покрылась гусиной кожей, у Лили в замке от какого-то странного стыда загорелись уши - словом, беспечность Катрин Ветровоск не прошла бесследно.

– Хлебает, как у себя дома, - прохрипел Церн, приведя лицо в порядок.

А на физиономии легкомысленной ведьмы меж тем отразилась вся гамма эмоций: сперва на глазах проступили слёзы, потом покраснели щёки, лицо сморщилось, как маринованный помидор, разгладилось обратно, брови взметнулись вверх, и под конец появилась торжествующая улыбка.

– Пробирает до костей, - звонким дискантом объявила Катрин.
– Как будто вулкан проглотила.

– Заметно, - расхохотался Церн, - теперь ты снова можешь стать Мелани - тебе не хватало как раз такого голоса.

– Замолкни, - пропищала Катрин, - а то тебе налью.

Парень на всякий случай отошёл подальше от котла. В глазах Рамоны, услышавшей оперный вокал подруги, появился восхищённый блеск.

– Сейчас наш певун точно заголосит, - предрекла она, потирая руки.

Ради спасения лучшего голоса Крулла она даже нашла в доме единственную склянку. Выглядела та, правда, как немытая пару сотен лет чайная чашка, но ведь кому в дворянском доме может понадобиться склянка для зелий, верно? Будь друзья всё ещё аристократами, вообще бы удивились, как она здесь очутилась - не иначе, старшие Уэзерсы в свободное от науки время промышляли алхимией.

Многострадальный сосуд пришлось отмывать в шесть рук, причём наглухо запершись, да и то время от времени проверяя, не любопытствуют ли слуги. Ученицы ведьмы и сержант армии Ланкра тёрли склянку всем, что попадалось под руку, от соды до железной стружки, но зато результат поразил воображение: двести лет немытая чайная чашка оказалась немытой только пятьдесят, если очень уж придираться. В такую чистую ёмкость и налили забористого зелья, стараясь на всякий случай всё же не пролить его на деревянный пол.