– Ну, что я говорила!
– торжествующе прошептала Катрин.

– И кого только в этот гарнизон берут!
– хмыкнула Рамона.

– В энтот гарнизон хороших солдат не наберут, - объяснил Церн, обыскивая стражника, - чё тут делать-то?

Приглушённый звон дал понять, что связка ключей у солдата всё-таки была.

– Всё верно, - снова удостоверилась Катрин.
– Теперь займёмся дверью.

– Вот энто дверь!
– в который раз изумился Церн.

– А что с ней не так?
– спросила Рамона.
– Я в шаре видела, что Лили её всё время настежь распахивает и подпирает чем-то.

– Правильно делает, что распахивает, - согласился парень, - а уж тем более подпирает. Если её не распахнуть и не подпереть, она захлопнется, а изнутри её не открыть. Хитрая дверь и тяжёлая.

– Подпереть нечем, - огляделась по сторонам Катрин.
– Церн, давай ты её подержишь, а мы быстро всё заберём?

– Быстрее только, - кивнул Церн, - а не то энтот очнётся, а я его даже стукнуть больно не смогу.

Девушки скользнули в комнату и принялись оглядываться. Внутри стояли большие серые мешки, доверху забитые одеждой и длинными предметами из разных материалов: один из них мерцал в полутьме, два других лишь чернели на фоне мешковины. Но один из предметов явно выделялся: крупный продолговатый восьмигранник сиял, несмотря на полумрак и пыль, и, казалось, был самым чистым предметом здесь.

– Вот и он, - отметила Катрин.
– Разберём вещи и засунем в какой-нибудь мешок.

Рамона начала извлекать из мешков одежду.

– Моя форма!
– изумился Церн.

– Наши мётлы и платья, - перечисляла Рамона, - посох Катрин. Шляпа. Ну тут и хламовник!

– Лили спрятала это всё подальше, чтобы мы ненароком ничего не вспомнили, - пояснила Катрин, - Разбираем.

В этот момент предательская пыль, которую проглядела с утра горничная, попала в нос Церну, всё ещё державшему тяжёлую дверь.

– А... А..., - обозначил намерение тот.

– Живо на выход!
– скомандовала Катрин.

Рамона и Катрин в бешеном темпе, не разбирая, взвалили на себя мешки с одеждой, в один из них положили кристалл, засунули под мышку по метле и поспешили к двери. Едва они успели выбежать, как раздалось громогласное "апчхи".

– Апчхи... пчхи... чхи... хи...
– разнесло эхо.

Затем последовал душераздирающий грохот: Церн, чихая, не удержал дверь, та обрадовалась свободе и хлопнула. В повисшей затем звенящей тишине раздались два голоса:

– Эк тебя угораздило, - заявила Катрин.

– Сматываемся!
– добавил Церн.

Ребята оседлали мётлы и полетели по бесконечному замковому коридору, кое-как удерживая мешки с вещами. В боковых ответвлениях слышался топот горничных и охраны, но предусмотрительная Рамона, поднимаясь, не зря распахнула одно из высоких узких окон: две метлы, чуть притормозив, пролетели одна за другой. Даже огромные баулы не застряли.

– Вот как хорошо всё было, что ж тебя такой чих прохватил?
– удивлялась Катрин, пересекая границу Крулла.

– Ох, не знаю, - покачал головой Церн, - пыль в нос попала, а она там такая ядрёная!

– У Лили в замке пыльно? Вот это странно, - заявила Катрин.

– Горничная, знамо дело, с охранниками прохлаждается, вместо того, чтобы а... а...

Рамона крепче перехватила древко метлы. Стало ясно: закончить разнос горничной Церн не сможет.

– Апчхи!!!
– разнеслось по всей округе.

От неожиданности Рамона дёрнулась, её метла вильнула, задела метлу Катрин, и обе экстренно спикировали к земле.

– Апчхи!
– послышалось снова.

Это оказалось финальным аккордом: метла Рамоны зарылась носом в грунт, а Катрин едва не опрокинулась.

– Ещё раз чихнёшь - пойдёшь пешком!
– хором закричали девушки.

– Ладно, ладно, - закивал головой Церн, зажимая нос руками.

Девушки, воспользовавшись остановкой, решили распотрошить мешки с вещами и принять привычный вид.

– Ой, мой любимый свитер!
– потирала руки Рамона.
– В таких платьях, какие в этом Крулле носят, летать уж очень холодно.

– Сплошное самоубийство, - подтвердила Катрин, - а вот и моё платье. В этом белом сарафанчике даже в метре от земли в полный штиль мёрзнешь. А уж без посоха и вовсе некомфортно было: вдруг супостат какой, а я как без рук!

Вскоре Рамона и Катрин надели привычную северную одежду и выглядели как в родном Ланкре, а вот у Церна возникли трудности: форма на него не налезала.

– Да что ж такое!
– раскатисто рычал парень.
– Собственная форма не налезает. Энто чем меня кормили-то в этих особняках, что штаны впору на нос надевать?