Хрустнула пластмасса - это Влас раскрыл коробку с дисковым резаком.

– Разойдись, - буркнул он. С тонким комариным визгом диск врезался в броню.

– Будем восстанавливать систему жизнеобеспечения?
– спросил Агафангел. Второй раз на памяти Нади он спросил что-то сам, по своей воле.

– Да, - сказал Николай.
– У тебя есть другие предложения?

Маленький механик отрицательно покачал головой.

Надя знала, о чем идет речь. Все скафандры имели систему аварийного жизнеобеспечения. Но если десантные варианты, ее любимый "Стар Рефлекс" в частности, ограничивались запасом инъекций и аппаратом искусственного легкого, то шахтерские скафандры, изначально обладающие повышенным запасом прочности, имели так же два кровяных насоса, альтернативную систему кровоснабжения, электроимпульсы и богатейший запас стимуляторов. Надя это знала, хотя шахтерские скафандры с броней класса Т-4 видела разве что на картинках в учебнике. Ее супер любимый (потому что супер надежный) скафандр относился к классу Т-3, а брони класса Т-5 не существовало в природе.

В комнате было шумно. Галдели парни, визжала торцовка, гудел диагност. Надя водила над шахтером тяжелым манипулятором, стараясь засечь излучения токов еще работающей аппаратуры. Диагност, как и почти все здесь, был промышленным - его использовали при ремонте роботов. Просветить сам скафандр и узнать, как дела у пострадавшего, жив ли он вообще, было невозможно. Броню не брало даже гамма-излучение. Ее вообще ничто не брало. А им надо было выковырять из нее человека.

Общая картинка складывалась на двух стенных мониторах. Система аварийного жизнеобеспечения работала, хотя и была повреждена процентов на сорок. Не работало "легкое", да и уцелевшее "сердце", судя по всему, качало кровь с перебоями.

– Надо чинить систему, - сказал Николай во время первого сеанса связи.
– До тела мы все равно не доберемся. А она поможет ему продержаться. Да и потом, чинить-то мы умеем, а вот лечить - вряд ли.

– Действуйте, - решили в Центре.

И они действовали. Бронированную куклу, уложенную на операционный стол, резали, сверлили, кромсали, применяя лазеры и торцовки с дрелями, разве что плазму не использовали. И, конечно же, ругались, проклиная все на свете.

– Как там у тебя?
– спросил Николай у Власа. Тот зло выпрямился и махнул зажатой в руке торцовкой. Диск был сточен уже наполовину.

– А я еще и не начал, - сказал Влас.

– Крепкая у него "кожа", - усмехнулась Надя.

– Куда уж крепче.

– Температура сорок градусов, - крикнул с другого конца стола Федор.

– Что?

– Температура воздуха в баках сорок градусов. Ты просил узнать.

– Господи, - сказал кто-то.
– А ведь он уже остывает. Что же там было?

Николай вопросительно глянул на Надю.

– Наверняка ожог верхних дыхательных, - ответила та.
– И, может быть, не только их. Надо включать "легкое". Я не знаю, как он там еще дышит.

– А много у него кислорода?

– Нет, - сказал Федор.
– Только то, что болтается в циркулярке.

– Пробьемся к насосу?

– Не успеем, - сказал Агафангел.

– Сверли воздуховод, - приказал Николай.
– Лазером сверли. А там будь что будет. Ему сейчас главное воздух. Нормальный воздух, а не то, чем он там дышит.

– Коля, я...
– сказал Федор.

– Сверли, - сглотнув, ответил Николай.
– На мою ответственность. Сверли давай.

Федор склонился над телом.

Андрей с Антоном, младшим механиком, возились над поднятой словно бы в вечном салюте рукой пострадавшего. Они пытались снять с нее массивную, обугленную почти до неузнаваемости перчатку. Работали торцовкой и лазерным резаком.

С другой стороны Влас, лежа под столом, орудовал с коробом, заплечным ранцем, что хранил в себе кислородные аккумуляторы, компьютер, рацию и большинство внутренних систем. Надя, Николай и Агафангел работали с массивными нагрудными пластинами, стараясь добраться до панели управления. Хотя бы до одной из двух. В воздухе висела пыль, занесенная ребятами на скафандрах, вперемешку с сажей и пеплом, с мерзкой примесью гари от буровых инструментов. Николай буркнул - и кто-то из молодых, отлучившись на минуту, вернулся, увешанный респираторами. Через минуту все вокруг стояли, похожие на толпу хрюшек на производственном совещании.

Как Серега ни мудрил, сидя за своим пультом в дежурке, но вентиляция все равно работала с перебоями. В комнате стояла духота. Все буквально обливались потом. Ребята потихоньку стаскивали с себя куртки, оставаясь в насквозь промокших майках. Некоторые и майки с себя стаскивали и стояли, голые по пояс, в грязных разводах от осевшей на их телах сажи.

– Интересно, он там в сознании или как?
– поинтересовался Антон. Выразительно посмотрел на шлем пострадавшего - на то место, где полагалось быть обзорному стеклу, хотя этот шлем был глухим изначально.

– Если он вообще жив.

– Лучше ему быть без сознания.

– Федор, он хоть дышит-то, а?

– Не мешай, мать...

– А почему "он"? Может, "она"?

– С чего это вдруг?

– А мы откуда знаем?

– В шахтеры баб не берут.

– Всякое случается.

– Ладно ребята, языки.

– Лучше бы это была женщина.

– Это еще почему?

– Мы, женщины, выносливее.

– О-ей-ёй...

– Диск смени! А лучше сразу торцовку. Раскалилась совсем.

– Слушай, у тебя там хоть какой-то прогресс есть?