Шрифт:
– Ну опять он... Какие у меня тут медики? У меня тут один фельдшер на восемь обгоревших душ! Да и тот не умеет ни хрена... Иначе бы его оттуда не сплавили... А у тебя там инструмент есть, лекарства есть, связь есть. Консультироваться будешь. А у меня даже нервов уже нет, а фельдшера я сейчас в люк брошу, в открытку, в чем его мать родила, все равно от него никакого толку!
– Ладно, не горячись, не горячись, тебе говорят. Все будет нормалёк... Где ты уже?
– Рядом. Пятнадцать минут до ВПР. Будь готов, все рысью надо сделать, а то у меня, кроме этого, еще семь душ загибаются. Ты понял?
– Понял уже. Ребята тебя ждут.
– Ну и то слава богу...
Николай обернулся к Агафангелу.
– Ты чего здесь,- сказал он довольно зло, видимо, заразившись нервозностью от распсиховавшегося Питера.
– Давай в медицинский, давай готовь там все, ты понял, нога здесь, нога, мать, там!..
Надя поднялась следом за ним.
– Постой, - остановил ее Николай. Он поморщился, словно пытаясь разобраться в собственных мыслях.
– Ты же хотела улетать... это... с ранеными. Может, прыгнешь к Питеру, пока время есть?
– Сам же сказал остаться.
– Извини, только подумал. Ты потом обидишься, хорошо? А то сейчас времени нет...
Секунду, долю секунды, они смотрели друг на друга. Несколько минут назад между ними был спор, почти ссора, но сейчас всё это было в прошлом, настолько далёком, что его можно было изучать по окаменелостям.
– Коля, - сказала Надя просто, - ну что ты такое говоришь? Куда я сейчас полечу? В случае чего - я в отсеке с Агафошей.
Никакой толковой информации от Питера не поступало - только брань. Отсек они готовили опираясь на интуицию. Это угнетало, и Надя даже потребовала на связь фельдшера, но тот, судя по всему, был в шоке. Ему самому требовалась помощь, и Надя ничего от него не добилась. Сергей пытался наладить видеосвязь, но половина необходимой аппаратуры лежала на складах, поэтому никакой гало-картинки у них не получилось. Оставалось надеяться на голосовую, и взмыленные эксперты с центрального терминала готовились к худшему.
Надя с самого начала врубила в отсеке динамики на связь внутреннюю и ближнюю внешнюю, чтобы следить за посадкой и выгрузкой раненого. Посадка шла плохо. Питер никак не мог поймать поверхность, два раза дергал бот на повторку, нервничал и засорял эфир дикой смесью русского, английского и валлийского мата. Но когда Надя, тоже заразившись его психозом, выругалась, Агафангел коротко одернул ее. Он сказал: "Питер хороший пилот" - и сразу же замолчал. Питер хороший пилот, хотел сказать он, но, быть может, слишком занервничал там, на планете, и теперь руки плохо его слушаются? А может, он повредил систему посадочной ориентации. Или что-то третье, или и то и другое вместе. Как мы можем судить здесь? Вот что, наверное, хотел сказать Агафангел, но сказал только, что Питер хороший пилот. И Надя его поняла. У Николая в дежурке Агафангела не было, и потому в эфире стоял мат на мате.
– Направляющие давай!
– орал Питер.
– Направляющие, мать... Ты можешь дать нормальные направляющие?!
– А что я тебе даю?!
– в тон ему отвечал Николай.
– Шесть линий, полпучка... Или тебе весь пучок дать? Ты просто говори реально, что тебе надо... Двести метров до грунта. Сходи с "нуля".
– Слушай, я тебя дома строить учу?
– Хлебало заткни, у тебя по правому борту перекос четыре градуса.
– Это херня.
– Фига тебе херня, скатишься с точки, у меня тут грунт только на площадке надежен.
– Смещение всего три. Не мешай, блин, без тебя тяжко...
– Хрена тебе метра три. Гравитация тут почти не цепляет...
– Учи ученого. Кто там на площадке?
– Федор.
– Так скажи ему, пусть уберёт свою задницу с зоны посадки, тоже мне герой, пожечь же могу!
– Ты еще Федору поуказывай. До грунта полтинник.
– Смещение?
– Вправо два.
– ****!
– А я тебе говорил.
– А чем я его буду гасить? Чем я буду его гасить, мать твою?!
– До грунта десять.
– Скажи Федору, пусть готовится.
– Он всегда готов. До грунта два.
– Смещение?
– Нормальное, сядешь!
Тишина.
– Есть поверхность?
Тишина.
– Да не молчи ты, мать!
Тишина.
– Федор, что там?
– Нормально все, сел.
– Коля, все нормалёк. На опоры встал. Скажи Федору, жду его у трапа. Кто с ним?
– Какая разница?
– Нервных пусть не берет. Зрелище не из приятных.
– Ладно, понял.
– Да ни хрена ты не понял. Только давайте быстро, времени уже нет, и так провозились!
– Ишь ты, провозились, - усмехнулась Надя.
– Дык кто ж ему провозился?
– Он нормально сел, - подал голос Агафангел.
– Всего четыре минуты.
– Как так четыре, - удивилась Надя.
– На все - четыре минуты?
– На все, - кивнул Агафангел.
– Три попытки, четыре минуты.
– А словно вечность, - сказала Надя. Она оглядела операционную. Сейчас она больше напоминала мастерскую. По углам громоздились коробки с резаками, валялись массивные промышленные зажимы, по полу тянулись кабели, в воздухе пахло смазкой. Набор пинцетов и скальпелей, аккуратно прикрытый салфеткой, казался здесь лишним. Надя еще ни разу не видела, как оперируют человека в скафандре. Она вообще ни разу не видела, как оперируют человека.