— Ах вот как! Арестовать его, — распорядился

Михеев.

По залу прошел шум.

— И кто его тянул за язык? Лучше бы молчал, —

прошептал старшина из Барсуков своему соседу.

— Верно говоришь, — ответил тот, трусливо

оглядываясь вокруг.

Подскочивший полицейский пристав отобрал у Мур-

цала кинжал и медаль с цепочкой — знак

старшинского отличия — и тут же увел его.

— Что за дерзость! — процедил сквозь зубы

генерал и тяжело откинулся в кресле. — Теперь я

хочу знать, когда будет передан властям этот самый

Саламбек? — Михеев переводил уничтожающий взгляд

с одного лица «на другое. — Где старшина из Са-

гопши?

Со стула вскочил толстый человек с лоснящимся

лицом. Его потные пальцы нервно теребили четки.

— Ва... ваше превосходительство, — за.говорил он

срывающимся голосом, закатывая полные ужаса

глаза. — Сегодня ночью Саламбек ушел назад, в лес...

В зале воцарилась зловещая тишина.

День клонился к вечеру, когда в Чиллан-ирзе

появился Зелимхан со своим неизменным Любом.

В лесу стояла тишина, нарушаемая лишь пением

птиц. Они, словно соревнуясь между собой, разливались

на все голоса. Особенно неистовствовали воробьи,

которые чирикали так, что не могло быть сомнения: в этом

большом хоре у них нет соперников.

Зелимхан любил природу. Для него, оторванного от

общества, от семьи, она была самым близким другом,

постоянным собеседником, утешителем. Природа

приносила ему радость во всяком своем обличий: не только

солнечной и нарядной, но и в дождь, в зной, когда

полыхали зарницы, и хмурой осенью, и холодной зимой.

Ничего, что он так часто остается без крова, природа

всегда дает ему приют и покой. Вот и сейчас он стоит,

спешившись, держа под уздцы коня, и сло!вно бы молится,

зачарованный ее прелестью. Но надо торопиться.

Немного времени сейчас дано ему для молитв.

— Я пойду, — вздохнув, говорит абрек, — а ты

встречай их по одному и направляй ко мне, — и он ухо^

дит в лес.

На поляне остались кони и Аюб.

Молодой, лет двадцати семи, статный, с лицом по-

девичьи красивым, Аюб — вроде личного секретаря

Зелимхана. Он пишет все дипломатические ноты и письма

харачоевского абрека. Сейчас он тоже выполняет

важное задание.

В течение всего вечера на заветную поляну по

одному прибывают всадники. Аюб встречает каждого,

предлагает спешиться и посылает налево — в густой лес.

Там вновь прибывшего ждет Зелимхан, которому тот

приносит клятву верности делу. Затем Зелимхан дает

новому сподвижнику условное имя, заставляет укутать

лицо башлыком и отправляет назад, к Аюбу, который

на этот раз посылает человека направо — в лощину.

Так Зелимхан формировал свой отряд. Делалось это

для того, чтобы в случае плена или ранения, оставшись

на поле битвы, никто не мог бы выдать своих товарищей.

По-прежнему оставаясь осторожным и

недоверчивым, знаменитый абрек затеял это крупное и опасное

дело главным образом для того, чтобы проверить на

нем людей, плечом к плечу с которыми, быть может,

ему предстояло сражаться до конца своих дней, — их

храбрость, выносливость и преданность его идеалам.

Когда все были в сборе, Зелимхан с Любом пришли

к ним в лощину. Кроме новых, здесь были и старые

боевые товарищи — Зока и Саламбек, который пока

что так и не договорился со старшинами своего аула.

Был здесь и дальний родственник Зелимхана — Шахид

Борщиков из Шали. Потеряв всех мужчин своей семьи,

харачоевский абрек сильно рассчитывал теперь на

людей, близких ему по крови, и радовался, когда

кто-нибудь из них выражал желание присоединиться к нему.

Стояла тишина. Зелимхан огляделся вокруг и

сосчитал людей. Их было шестьдесят человек. У всех были

ружья, кинжалы, а у многих шашки.