перед его императорским величеством о помиловании

этого негодяя. Конечно, я не могу пойти на это. И вот

сегодня я хочу поставить перед ними дилемму: или они

выдадут мне этого Саламбека, или же я их самих

сошлю в Сибирь.

— Я думаю, что расчет верный, Спиридон

Петрович, — задумчиво отозвался полковник, — разумеется,

они выдадут Саламбека.

— Конечно, — генерал улыбнулся, плотоядно

блеснув золотыми зубами, словно был уже осуществлен его

план. — Только страхом этих людей можно держать в

узде, — и потушил папиросу о край массивной

серебряной пепельницы.

— Что страх и голод единственные аргументы для

горцев, это уже давно известно, — сказал полковник,

подумав немного. — Но меня удивляет поведение

старшин. До сих пор огромное большинство этих людей

было верной опорой государственной власти в аулах. С

чего это вдруг они выступают как защитники абрека и

осмеливаются противостоять вам?

— Не исключаю, что ими могут двигать разные

соображения, — генерал наклонился к Моргании. — Но в

первую очередь ими владеет тот же страх. Просто ваш

харачоевский Зелимхан широко оповестил жителей

Назрановского округа, что будет жестоко мстить

всем, кто допустит казнь этого разбойника Салам-

бека.

— Ну, тогда мне все понятно, — сказал полковник,

опустив глаза. — А, кстати, ваше превосходительство,

вы не могли бы припомнить, старшины каких аулов

проявили в этом деле строптивость?

— Как же, разумеется, помню. Это старшины из

сел: Экажева, Нилхой, Галашки...

— Это ведь туда перебрался Зелимхан.

— Да, вы мне говорили...

— В связи с этим, Спиридон Петрович, у меня

родилась одна мысль.

— Говорите.

— Было бы полезно послать в Галашки своего

человека. Скажем, писарем. У меня есть подходящий на

примете...

— Не возражаю, — кивнул головой Михеев. —

Договоритесь об этом с начальником округа.

— Прекрасно! — улыбнулся Моргания. — Это

будет для меня верный способ держать под контролем

действия Зелимхана.

В эту минуту вошел дежурный офицер и доложил

генералу, что старшины и другие вызванные им

чиновники уже в сборе.

Генерал Михеев в сопровождении своих

помощников, как военных, так и гражданских, а также

начальника Назрановского округа князя Андрекова и

полковника Моргании по широкой лестнице спустился на

первый этаж и вошел в зал заседаний. Там все они

разместились за длинным столом, покрытым зеленым

сукном. Старшины, до этого жавшиеся по стенам, следуя

приглашению генерала, робко присели на стулья.

Михеев холодно оглядел собравшихся из-под густых

бесцветных бровей.

Через высокие окна в зал проникали бледные лучи

солнца, освещая седые бороды старшин, играя на

серебре газырей и кинжалов.

Михеев с самого начала придал разговору

угрожающий характер. Тон, каким он обращался к старшинам,

был уничтожающе-презрительным. Он не говорил, а

отчитывал.

— Все вы заодно с этими разбойниками. Вы не

можете жить без грабежей, у вас это в крови, — генерал

ударил ладонью по столу. — Два дня вам сроку для

выдачи властям разбойника Саламбека, или все вы

отправитесь в Сибирь, — он ©ытер платком лоб, зло

оглядел зал и крикнул: — Где старшина из Га-

лашек?

— Мурцал из Галашек здесь, ваше

превосходительство, — раздался голос.

Вперед вышел плечистый хмурый горец и

остановился, разглядывая начальника области с каким-то

наивным простодушием.

— Я есть Мурцал, генерал, — сказал он.

— А-а, это вы даете у себя приют разбойникам? —

обрушился на него Михеев.

— Я никогда не откажу в пище и ночлеге доброму

человеку, — спокойно ответил старшина.

— Значит, всякий разбойник для вас добрый

человек?

— Не разбойник, а абрек, генерал, —

невозмутимым голосом поправил генерала горец.