стрелять, ловко защищаться кинжалом, хорошо ездить

верхом.

Взяв ружье, Зезаг скромно отошла в сторону, а

Бици с веселой улыбкой спросила:

— Ты нас сейчас будешь учить стрелять из них?

— Это потом, а пока дайте нам поесть, — махнул

рукой Зелимхан.

Они уселись под старой грушей у самого берега

реки. Несмотря на жаркий день, старик был в стеганом

байковом бешмете, надетом поверх ситцевой рубашки.

Он положил свою черную мохнатую папаху на колено,

устраиваясь поудобнее на теплой земле.

— Вчера хотел было со всем своим табором заехать

к тебе, — сказал Зелимхан, кивком головы показав на

женщин и детей, собравшихся у костра.

— Ну и что? Почему же не заехал?

— Да так, не хотел тревожить тебя. Я и без того

уже миого виноват перед твоим домом...

— Зачем так говоришь? — перебил его старик с

явной обидой в голосе. — Я ведь не для того дружу с

тобой, чтобы отвернуться в черный день.

— Баркалла, Зока, я это знаю. Но вот все время

казню себя за хлопоты, которые причиняю людям.

— Какие же это хлопоты, Зелимхан? Валлайги .

__________________________________________________

1 Валлайги (чеч.) — клянусь.

мой дом — всегда твой дом. Так ведь мы с тобой

договорились?

— Так, конечно, но...

— И никаких «но», — снова перебил его старик, —

будешь со мной об этом говорить — обижусь. Понял?

— Понял, — ответил Зелимхан, принимая из рук

Зезаг глиняную чашку, наполненную жирным мясом.

— Вот так, — сказал старик после небольшой

паузы. — А что не приехал ко мне вчера, так, пожалуй,

это к лучшему. Вчера у меня был довольно странный

гость. Твой знакомый.

— Кто же это? — спросил абрек, ставя блюдо с

мясом перед стариком.

— Да тот самый Одноглазый, о котором ты мне

рассказывал.

— Да что ты говоришь?! Одноглазый навещал тебя?

– Да.

— И что же ему понадобилось?

— Рассказывал, будто его назначили писарем в

соседний аул, а он отказался и, возвращаясь в Ведено,

заглянул по пути ко мне.

— Обо мне, разумеется, спрашивал?

— А как же. Очень хвалил тебя, говорил даже, что

ты ему родственник, — чуть заметно усмехнувшись,

сказал старик. — Упрекал нас, мол, плохо поддерживаем

тебя.

— Понимаю, — сказал Зелимхан, немного

подумав. — Никакой, конечно, он мне не родственник, но

дело не в том. Видно, Веденское начальство пронюхало,

что я где-то в этих горах, вот они и послали этого

подлеца проверить, а по возможности и «выяснить, за кем

установить слежку, чтобы выйти на мой след.

— Я тоже догадывался, что здесь нечисто... —

сказал старик, выбирая не слишком жирный кусок мяса.

— А потому я сказал ему, что хоть и слышал об абреке

Зелимхане, но никогда не видел его.

— Вот оно как! — вздохнул харачоевец. Он ел

медленно и мало, подкладывая все лучшие куски гостю.

— Кстати, скажи мне, — поинтересовался Зока, —

он действительно такой грамотей, что может работать

писарем?

— К сожалению, может, — ответил Зелимхан. — Да

ты, наверное, знал Веденского купца Кюри?

— Знал, конечно.

— Так это его сын Багал, по прозвищу

Одноглазый. При жизни отца он успел выучить русскую

грамоту, а после его смерти, промотав все свое состояние,

стал служить тому, у кого есть чин, а главное —

деньги, — абрек сокрушенно покачал головой. — Эх, и

многих же заставил поплакать его грязный язык!

Когда с едой было покончено, оба мужчины

некоторое время молчали. Каждый думал о своем. На лице

старика застыло выражение сосредоточенности, его

глубоко сидящие глаза слегка сузились и подернулись

грустью. Он что-то хотел сказать, но Зелимхан

опередил его:

— Вот ты говоришь, собери побольше людей,

организуй отряд, — он посмотрел на старика, — а вдруг в

наш отряд проникнет вот такой, как этот Одноглазый?

— Ну и что? — не понял Зока.