поддерживаем героя.

Зока молчал. Он уже давно понял, что за человек

перед ним, но тут вдруг вспомнил, что Зелимхан

однажды упоминал о каком-то Одноглазом — известном

воришке и доносчике. Пастух видел, что сейчас от него

требуется особая осторожность.

— Да, говорят люди, есть такой абрек, — сказал он

равнодушно.

— Как! Разве вы не знаете Зелимхана? — не на

шутку удивился гость.

— Нет.

— И никогда не видели его?

— Ни разу. Слышать о нем слышал...

Было заметно, что это заявление старика серьезно

озадачило Одноглазого. «И надо же, — подумал он, —

приехать в такую даль и все впустую». А вслух сказал:

— Это тот самый харачоевский Зелимхан, который

убил двух царских полковников, взял в плен Месяцева,

обесчестил гордого старшину Говду. Его все знают.

Говорят, он теперь обитает где-то в этих местах... Он

немного м.не родственник, — бросил Одноглазый как бы

между прочим.

— О Зелимхане я, конечно, слышал, — холодно

отвечал хозяин, — но разговоры о том, что он живет в

наших местах, для меня новость. Думаю, что это просто

ошибка, этого не может быть: здесь, в горах, каждый

человек наперечет, и я все тут знаю.

Одноглазый сидел растерянный, не зная,

продолжать ли разговор. Вдруг, словно осененный новой

идеей, он спросил:

— А в этих краях есть старик по имени Зока?

— А как же, есть, конечно, — ответил пастух, —

Зока — распространенное имя в горах. — Он улыбнулся в

усы, но в глазах его не было ни искорки смеха. Заметив

это, гость насторожился, единственный глаз его

беспокойно забегал. Некоторое время гость сидел мрачный,

будто проглотил кость, хотя хозяин проявлял по

отношению к нему всю вежливость, которая требовалась

горским этикетом.

Вошел юноша в коротком стеганом бешмете. Это

был сын Зоки. Он принес гостю горячий жижиг-галныш

с чесночным настоем.

Тихий летний ветерок шелестел в густых кронах

чинар. В ярких лучах солнца порхали бабочки, воздух

был напоен запахом нагретых трав и цветов. Вокруг

стояла тишина. Зелимхан, в голове которого теснились

тяжелые думы, не замечал царившего в природе

спокойствия. Он, который был уверен, что физическим

истреблением носителей зла можно уничтожить все зло

на земле, впервые задумался над тем: так ли уж верен

этот путь?

Внутренний голос говорил ему, что он подошел

вплотную к какому-то мрачному лрозрению. Вот-вот

упадет завеса, и его глазам вновь откроется вся

громада зла, царившего в мире, и его подвиги, его дерзкая

храбрость окажутся бессильными.

Только теперь он начал понимать, какая

невероятная тяжесть ложится на плечи того, кто пытается пре-

образить эту угрюмую и беспросветную жизнь людей.

Он задумался над тем, что ведь и деды его сошли в

могилу, так и не одолев и частицы существующего зла,

вынужденные изворачиваться и даже, воровать, чтобы

не оставлять в голоде и нищете своих детей. Кто

сможет все это изменить? Он один? Но под силу ли это

одному человеку? Он вспомнил свои первые беседы с Зо-

кой и другими пастухами, которые просили, чтобы он

повел их за собой. Но куда ему вести их, если он сам не

знает другого пути, кроме убийства?..

А рядом с этими большими мыслями внимание его

занимали и сомнения мелкие, порожденные веками

сложившимися предрассудками.

...Зелимхан с женщинами в лесу! Что скажут люди,

услышав об этом? На мгновение его обожгло стыдом от

этой мысли. Капли пота выступили у него на лбу, и,

поднявшись, абрек вытер бронзовое от загара лицо

полой старой черкески. Но лицо это все еще сохраняло

суровое выражение, и в глазах горел упрямый огонь. Оя

выругал себя за то, что взялся абречить с женщинами

и детьми, но тут же задумался: «А куда же им деться

без меня? Раз уж взялся бороться до победы — надо

все выдержать!»

Зелимхан огляделся вокруг, и в этом взгляде