шаровары, ты должен принять мой вызов.

Назначь время, место и укажи по совести, если она

у тебя еще есть, число твоих товарищей, и я явлюсь

туда с таким же числом своих людей, чтобы сразиться с

тобой. Даю тебе слово русского офицера, что свято

исполню предложенные тобой условия. Но если ты не

выйдешь на открытый бой, я все равно тебя найду, и

тогда уже пощады не жди и бейся до конца, чтобы не

быть повешенным.

Докажи же, Зелимхан, — заканчивая письмо, писал

Вербицкий, — что ты мужчина из доблестного

чеченского племени, а не трусливая баба. Напиши

мне, подполковнику Вербицкому, в город

Владикавказ».

Зелимхан, когда ему прочитали письмо Вербицкого,

долго раздумывал, не зная, как поступить. Он просто не

верил в такую возможность свести счеты с царским

подполковником, который был уже известен своими

злодеяниями против горцев. И все же знаменитый абрек

ответил Вербицкому и согласился на поединок, но один

на один. Назначил время и место — на открытом поле

около Ведено.

Пришел Зелимхан на Веденское поле один, точно в

назначенное время, никого там не обнаружил. Он

решил, что подполковник просто обманул его, но вдруг из

леса показались солдаты. Они шли цепью, с ружьями

наперевес, готовые дать залп. Самого Вербицкого не

было видно.

— Эх ты, негодяй, — вырвалось у Зелимхана, —

а еще давал слово русского офицера!

Абрек отлично знал эту местность. Он мгновенно

прилег и, скрываясь за низким кустарником, дополз до

извилистого оврага, который вывел его в лес. Солдаты

же долго не могли понять, куда делся горец, только что

стоявший перед ними как мишень...

Войти в крепость Ведено в ночное время теперь

было невозмож-но. Выходить за стены крепости также

стало небезопасно для чиновников. Хмурые отроги гор и

близкий лес грозили смертью каждому неосторожному:

оттуда мог грянуть неожиданный выстрел, могли

вихрем налететь абреки и, заарканив пленного, так же

быстро умчаться обратно в горы. Да и в самой крепости

все выглядело мирным лишь до вечерней зари. С

наступлением сумерек ворота крепости наглухо

запирались, а хозяева спускали цепных собак. У ворот и на

башнях удваивались караулы, и долгое протяжное

«слу-у-ша-ай!» всю ночь неслось со стен. Дежурный

взвод солдат так и не ложился спать, готовый к боевой

тревоге.

Офицеры, привыкшие к веселой и беззаботной

жизни в своих имениях, тяготились скукой армейской жизни

в крепости. Поэтому на самом крутом и высоком

берегу реки Хулхулау на территории крепости с давних пор

был разбит парк и открыт ресторан. В парке под

чинарами были построены беседки и расставлены скамеечки.

Скамейки стояли и у самого берега, чтобы можно было

отсюда любоваться природой.

Ниже крепостной стены обрыв был утыкан

железными кольями и обнесен колючей проволокой.

Противоположный берег реки тоже был высок, а за ним

открывался очаровательный пейзаж: альпийские луга вперемеж-

ку с лесом, увенчанные па горизонте высокими

шапками гор.

Полковник Гулаев обычно выходил сюда отдохнуть.

'Он садился на самую крайнюю скамью и смотрел на

зеркально чистые воды Хулхулау, на дальние леса и

горы, над которыми ему еще предстояло укрепить свою

власть...

Вот и сегодня этот вершитель судеб тысяч чеченцев,

с сознанием своей власти над здешними людьми,

пришел сюда. Пришел, чтобы после сытного завтрака

немного погулять, прежде чем идти в душный кабинет

своего управления. Он сидел на той же крайней скамье

у самого берега и думал о вчерашней неудачной

вылазке Вербицкого против Зелимхана.

В нескольких шагах от полковника в почтительной

позе, опершись о спинку скамейки, стоял адъютант.

Иной раз своими разговорами он развлекал начальника.

— Мне рассказывали, ваше высокоблагородие, что

версию о гибели Зелимхана сочинила какая-то баба из