Абрек с аппетитом поел ароматного отварного мяса

с галушками и запил все это двумя глотками еще

горячей чорпы. Потом, помрачнев, спросил:

— А дети ели?

— Только что накормила и уложила их спать, —

ответила Бици. — Муги все спрашивает: где дада,

почему он так долго не приходит домой?

Зелимхан не ответил. Он встал, подошел к спящему

сыну и, пряча под усами улыбку, положил голову на

подушку, где покоилась головка ребенка. Он смотрел

на сына с нежностью, чутко прислушиваясь, не

раздастся ли за окном какой-нибудь подозрительный шум.

Потом послал Бици за матерью.

Маленький Муги проснулся и, ухватившись за борг

отцовского бешмета, прижался к его груди. Приласкав

его, отец тихо сказал:

— Когда же ты вырастешь и станешь помогать

отцу?

— Я уже большой, дада, дай мне только вот это

ружье, — тараща сонные глаза, мальчик ухватился за

рукоять револьвера, торчащего из-за пояса отца.

— Дам, обязательно дам его тебе, — отвечал

Зелимхан, а сам подумал: «Не дай аллах, чтобы ты,

получив оружие, пошел по моим следам».

Вошла мать. Зелимхан, быстро вскочив, тепло

обнял ее и усадил справа от себя.

— Ну как, мама, поживаешь? Есть еще силы? —

спросил он старуху, стараясь подбодрить ее.

— Слава аллаху! — отвечала мать. — Не смею,

сын мой, противиться его воле. Он вознаградил меня

терпением.

Старая Хурмат говорила все это очень спокойно,

хотя душа ее надрывалась от боли. Так могут держаться

лишь сильные духом люди.

— Все молюсь, — продолжала она, — чтобы аллах

помог тебе в трудную минуту. Я верю, мои молитвы

дойдут до него и он поможет тебе.

— Баркалла, мама, обязательно дойдут и помогут.

Ты видишь, что пока мне сопутствуют одни лишь

удачи, — отвечал ей сын.

Бици все возилась у печки, украдкой поглядывая

на мужа, и взгляд ее был полон нежности и любви. Ее

обычно печальное лицо, на котором уже давно не

высыхали слезы, сейчас светилось улыбкой радости. Но это

счастье ее было так мимолетно, так много боли и

страдания ожидало ее впереди.

— Благодари аллаха, Зелимхан, он милостив, —

поучала мать сына.

— Я и так стараюсь, мама, — отвечал он.

— Да продлит он тебе жизнь, хотя бы ради вот этих

маленьких, — и старуха погладила спящих девочек.

— Ну вот, а теперь я пойду и усну спокойно, —

поднялась она. — Отдохните и вы.

Выйдя из дома, Хурмат не ложилась. Она сидела во

дворе, прислушиваясь к ночным шорохам, и встретила

сына тут же, на пороге дома.

— Ты уходишь? — спросила о-на, словно собираясь

этим вопросом остановить его, удержать.

— Да, мама.

— Неужто не удастся хоть немного пожиты

спокойно? I

— Нет, мама, мне этого не дано.

— Чего же ты хочешь добиться еще?

— Правды.

— Сын мой, ее же нет нигде, — сказала мать.

— А я найду, — ответил сын.

Старуха задумалась, потом спросила:

— Но ведь ты же один, разве может один человек

идти против целого света?

Некоторое время они стояли молча.

— Я не могу иначе, мама, — сказал наконец

Зелимхан. — Все люди делятся на две чисти: одн.и — это

богатые и сильные, другие — слабые и бедные. Богатые

и сильные грабят и обижают слабых и бедных. А я не

граблю, я только отбираю у богатых награбленное

ими и возвращаю это богатство его хозяевам —

беднякам.

Мать стояла молча, стараясь заглянуть ему в глаза.

— Может быть, тебе стоит написать письмо белому

царю? — сказала она вдруг.

Сын только пожал плечами.

В этот момент из дома вышла Бици. Зелимхан

обнял мать и взглядоаМ простился с женой.

— Я ухожу, — сказал он, — но всем необходимо

уехать отсюда. Когда в крепости получат мое письмо

и узнают, что я жив, они обрушат на вас, как на самых

моих близких, всю свою ярость. Теперь в безопасности

вы сможете жить лишь в лесу. Перебирайтесь туда