соседней комнаты доносились мягкие шаги: видно,

хозяйка хлопотала по дому, не смея войти к мужу. Во дворе

нудно лаяла собака, да время от времени откуда-то

издалека доносился печальный крик выпи..-.

Вдруг Говда поднялся и присел на край тахты. «Но

ведь есть еще и другой вопрос: посчитает ля еще

Зелимхан свои счеты с ним поконченными?..» — подумал

старшина и почувствовал легкий холодок на спине.

В комнату вошла жена.

— Ты все еще не спишь?

— Я очень устал.

— Зачем ты все это так близко принимаешь к

сердцу? Кто они такие, эти Бахоевы, чтобы ты так много

думал о них?

Говда долго молчал, потом ответил:

— Жена моя, ты плохо знаешь их. Они ведь

потомки Бахо, который никогда и никому не прощал обиды.

* * *

А на следующий день в ауле Харачой свершилось

торжественное событие: мулла своими молитвами

скрепил брак Солтамурада из рода Бахоевых и Зезаг,

дочери Хушуллы. Зелимхан праздновал свою первую

победу. Слава о нем облетела ущелья Хулхулау и с

горных вершин покатилась по чеченской равнине с

быстротой лесного пожара, раздуваемого шальным ветром.

В один из воскресных летних дней начальник вновь

созданного Веденского округа полковник Дубов давал

званый обед.

Дубова перевели в Ведено из Грозного «для

усиления борьбы с непокорными», так и было оказано в

указе его императорского величества. И прибыл полковник

сюда с твердым обещанием: одним ударом покончить

с Зелимханом и его помощниками. Однако карательный

отряд, в первые же дни отправленный им для поимки

абрека, вернулся из Харачоя ни с чем. Это несколько

испортило настроение нового начальника.

Людей здешних Дубов знал достаточно хорошо,

поскольку места эти раньше составляли часть возглав-

ляемого им Грозненского округа. Тем не менее

полковник считал полезным поближе познакомиться со

своими подчиненными.

На званом обеде были все Веденские офицеры .и

чиновники, за исключением.пристава Чернова. Еще

весной, взяв под стражу семью Зелимхана, Чернов исчез

из крепости Ведено. Это было совершено с ведома

полковника Дубова, и именно он, Дубов, устроил тогда

перевод Чернова на другую должность за пределами

Чечни.

Теперь новый начальник делал вид, что не имел

к этому ни малейшего касательства, и потому

воспринял как вопиющую бестактность фразу, сказанную за

столом поручиком Грибовым.

— Господин Чернов заверил нас, что арест семьи

Зелимхана делается с вашего согласия, — как бы

между прочим заметил этот молодой офицер.

Полковник грозно воззрился на него. Он вспомнил,

что Чернов в свое время упоминал о Грибове как об

играющем в либерализм петербургском интеллигенте.

Дубов посчитал, что пришло время дать урок этому

молокососу.

— Считаю нужным дать вам совет, господин

поручик. Поменьше разговаривайте о том, что вас не

касается, — сказал он резко и добавил: — И вообще поменьше

рассуждайте!

Грибов густо покраснел, но промолчал. II тут

совершенно неожиданно вмешался и усугубил

скандальность момента Адод Элсанов, приглашенный на обед

вместе с другими чеченскими старшинами. Это

вмешательство в разговор начальства было событием

чрезвычайным, так как обычно старшины аулов держались

на таких сборищах очень скромно и больше молчали,

поэтому сейчас все сидящие за столом сразу

насторожились и замолчали.

— Молодой господин офицер хочет помогать

Зелимхану, — сказал Адод, сверкнув маленькими

мышиными глазками. — Не зря люди говорят, господин

офицер хвалил Зелимхана.

Грибов поднял голову и с вызовом оглядел

окружающих:

— Я сказал, что Зелимхан смелый человек, и не

собираюсь отказываться от своих слов.

— Фраза, достойная какого-нибудь пи-са-те-ля, —

пророкотал Дубов, вкладывая в это последнее слово