прежнему сидевший, опустив голову, ни словом не

обмолвился о своем разговоре с приставом.

— Это верно, Товмирза, что такое наши предки

решали с помощью кинжала, — вмешался третий старик,

сидевший рядом с первым. — Но потомки Бахо не

успокоятся на этом. Я хорошо знаю их...

— Что же ты предлагаешь, Гоба? — медленно

повернул к нему свою красивую голову Товмирза.

— Думаю, было бы неплохо использовать

против тих всех их врагов, — спокойно ответил

старик.

— Опозорены-то мы, — вдруг вмешался Говда, —

какое нам дело до вражды Бахоевых с другими?

Лично я не желаю об этом и знать.

— Об этом не вредно знать, Говда, — спокойно

возразил Гоба, но уже более настойчиво. — Я понимаю,

что сейчас оскорблены мы, но сегодня или завтра

Зелимхан с братом сцепятся со старшиной аула Харачой,

а также и с Черновым. Почему же нам не использовать

этих людей в нашем деле? — старик вопросительно

оглядел всех присутствующих.

— Подумать об этом, по-моему, не мешает,

Говда, — посоветовал и Товмирза.

— О чем ты предлагаешь мне думать, Товмирза? —

с трудом сдерживаясь, спросил Говда. — И ты, Гоба,

прости меня за дерзость, не прав: кто же согласится

из-за нас пролить свою кровь?

— Не это я хочу сказать, Говда. Конечно, никто не

станет проливать за нас свою кровь...

— Ну а что ты советуешь? — Старшина чувствовал,

что задыхается в атмосфере этой стариковской

неспешности. Он вскочил и зашагал по комнате.

— Нет, Говда, я просто хотел оказать, — снова

заговорил Гоба, — что у нас еще старые дедовские счеты

не сведены по кровной мести. А тут вступить в бой и с

харачоевцами... Трудно придется нам. — Он подумал

немного и добавил:

— Не знаю, может, вы лучше все это понимаете, но

горячиться в таком деле опасно. Правду я говорю,

Товмирза?

— Верно говоришь, Гоба, — вздохнул седобородый

старец.

Поняв, что старейшины не склонны из-за его обиды

идти напролом, Говда опросил, обращаясь к Товмирзе:

— Ты у нас самый старший, предлагай, что

делать. — Не скрывая своего недовольства, он

повернулся к Гобе и язвительно добавил: — Может, нам просто

поблагодарить теперь Зелимхана?

— Зачем так, Говда, зачем? — повысил голос Тов-

мирза. — Не то тебе предлагают, а говорят, что любое

дело при желании можно решить разумно и без

большого ущерба.

Гордый, самовлюбленный старшина, к тому же

привыкший делать и приобретать все с помощью чужих

рук, не мог примириться с умеренным тоном стариков.

Он резко остановился посреди комнаты и спросил:

— Что значит разумно, без ущерба? Как это

понимать?

Все смолкли, чувствуя, что разговор может принять

враждебный характер. Товмирза тоже молчал, не

решаясь продолжить свою мысль.

— Пусть они вернут нам коня и оружие, — наконец

нарушил тишину белобородый Гоба. — А мы

возвратим им их невесту, и на этом кончится ссора.

— Что-о? Вернуть им Зезаг? — вскричал Говда.

— Да как можно даже подумать об этом?

— А ничего другого не придумаешь, Говда, —

сказал Товмирза, хлопнув себя ладонью по сухощавой

голени. — Боюсь, что углубив ссору с Зелимханом,

можно еще больше опозориться.

— Этого еще не хватало моему дому! — старшина

нервно прошелся по комнате. — Нет, чем пойти на

такое, лучше трижды приму кровную месть.

— И это можно, если нравится, — сказал

Товмирза, не повышая голоса. — Но стоит ли? Надо

подумать.

— Да, конечно, надо подумать, — закивал головой

Гоба, и все же, желая угодить старшине, добавил:

— Законы адата нерушимы, рано или поздно потомкам

Бахо придется заплатить кровью за нанесенное нам

оскорбление.

— Вот с этим я согласен, — повернулся к нему

старшина. Говда хотел мести, но чтобы она осущест-

вилась силами рода, желательно, без участия его