Друзей.

— Да избавит аллах и вас, Зелимхан, от тысячи

печалей. Мы рады были повидать вас, — отвечали

односельчане.

Затем, еще немного поговорив о мирских делах,

гости ушли.

Оставшись один, Зелимхан обошел двор, хозяйским

глазом отмечая ветхость строений и грустно

раздумывая о том, что не часто придется ему, человеку вне

закона, бывать в своем доме. Тут он заметил человека

в рыжей папахе, стоявшего у ворот. Ба, да это же Ба-

гал — известный всем воришка. Одноглазый мялся, не

зная, как встретят его здесь.

— Что скажешь нового, Багал? — спрооил у него

Зелимхан. — Да ты заходи в дом, раз пришел.

Хитро улыбаясь, неожиданный гость последовал за

хозяином в дом.

— Ну, выкладывай, с чем пожаловал? —

сдержанно спросил Зелимхан, когда они сели.

— Я вроде посла к вам, — начал Одноглазый.

— Пристав Чернов просил меня поговорить с тобой.

— О чем?

— Он просил передать тебе, что очень извиняется

перед вами и если и делал что недоброе, то по

наущению махкетинского старшины. Отныне он готов

помогать вам во всем.

— Передай, Багал, Чернову, что мне достаточно

того зла, которое он уже причинил мне, — холодно

ответил Зелимхан. — Так и передай ему, что я сыт его

заботами.

— Не знаю, прав ли ты, Зелимхан. Жизнь абрека

трудна...

— Лучше расскажи, Багал, как сам живешь? —

сказал Зелимхан, желая прекратить этот

разговор.

— Бар-калла, живем с надеждами на бога, —

отвечал Багал. — Какие у нас дела? Срок отбываем на

этом свете, а дел вообще никаких нет. Да,

неприятности сейчас у всех, — вздохнул он.

— Нам что-то уж слишком много их досталось.

— Аллах милостив, Зелимхан, надо быть довольным

его предначертаниями.

— Слава ему. А что же еще делать? Я доволен

им, — Зелимхан махнул рукой.

Оба они умолкли. Вошла Бици. Она

приветствовала гостя, как положено, спросила его о здоровье, но

в глазах ее было удивление. Понимая, что явился этот

гость неопроста и у мужа происходит важный разговор,,

она тотчас вышла.

— Чернов нездешний человек, — снова начал

Одноглазый. — Что можно требовать от бездомного

русского? А вот за оскорбление, которое нанесли

вашей семье Говда и его сын, на -вас ложится

позор.

— Это пустая условность наших обычаев, Багал, —

сказал Зелимхан. — Кто бы его не причинял, чеченец

или русский, зло остается злом. Если его причинил

чужой человек, почему бы ему «е отплатить

тем же?

— Тоже верно, — согласился Одноглазый, — и все

же мы живем по своим обычаям. Есть закон адата.

Кровная месть испокон веков существует между

чеченскими родами, а не между чеченскими и русскими.

Подумай сначала о своей чести, Зелимхан, — Багал

поднялся. — Ну, я пошел. До свидания.

— Подожди, Багал, сейчас подадут ужин. Покушай,

потом пойдешь.

— Нет, баркалла, я сыт.

— Все уже готово, я сейчас подаю, — отозвалась

Бици, появляясь в дверях.

— Нет, Бици, пусть будет много добра в вашем

доме. Я тороплюсь, — и Одноглазый ушел.

— Все говорят, что этот Багал бывает у

пристава, — робко сказала Бици, вопросительно глядя на

мужа.

Зелимхан не ответил ей. Он ласково обнял жену

и задумался: «Честь, конечно, прежде-всего. Все, что

наделал тут бездомный русский, забудется... А вот

Говда и его сын покрыли нашу семью позором. Пожалуй,

этот воришка прав!»

— Все хорошо, лишь бы ты оставался с нами, —

донесся до него голос жены. — А Адод, между прочим,

даже из дома не вышел...

* * *

В предрассветных сумерках Зелимхан и Солтамурад

ехали по узкой черной дороге. Утро было прохладное,

и всадники кутались в бурки. Лошади шли шагом.

— Он обязательно проедет здесь, — сказал

Солтамурад.

Братья отъехали на два десятка шагов от проезжей

дороги и спешились на опушке густого леса. Они