буквально на три минуты войти в столовую и взять со

стола нужную бумагу. Дорогой горский костюм,

по-видимому, подтверждал слова гостя. Часовой немного

поколебался, но, ощутив в руке рубль, вложенный в нее

посетителем, пропустил его.

Разбуженный звуком открывающейся двери, Дубов

вытаращил сонные глаза и увидел перед собой

молодого человека в изящной черкеске с офицерскими

погонами на плечах.

— В чем дело? — спросил полковник, разглядывая

незнакомого человека.

— Зачем так плохо встречаете гостя? — упрекнул

его тот.

— Я где-то видел вас... — Дубов настороженно

всматривался в горца, чувствуя неладное.

— Не вспомните. А вы все же меня знаете.

— Не припомню что-то, — ответил полковник и

потянулся к письменному столу, в ящике которого лежал

револьвер.

— А вот я вас знаю, — горец положил правую руку

на рукоять кинжала в черных сафьяновых ножнах.

— Вы, случайно, не из Дагестанского полка?

— Нет. Я Зелимхан из Харачоя.

— Зелимхан?.. — Дубов уже открыл рот, чтобы

крикнуть часовому, но харачоевец, на половину

вытянув из ножен кинжал, грозно предупредил:

— Один звук, и ваша голова долой будет. Поняли?

— Что вы хотите от меня? — спросил Дубов,

невольно опускаясь на тахту.

— Дело есть, господин полковник.

— Какое?

— Освободите мою семью, господин полковник.

Иначе будет плохо.

Дубов почувствовал, как тело его прошиб

мгновенный озноб, кровь ударила в голову, перед глазами

закружились предметы. Он судорожно дернулся, и

папка с бумагами, лежащая на краю тахты, упала

на пол.

— Освободите моих родных, — повторил Зелимхан,

сделав шаг к Дубову. — Слышите? Чтобы завтра до

полудня они были на свободе.

— Да, да... Сейчас, пожалуйста, — бормотал

полковник, сам не зная о чем.

Незваный гость, приирьгв за собой двери, исчез.

* * *

С раннего утра полковник был мрачнее тучи. И

ночной визит харачоевца, и распущенность офицеров

крепости, и доклад начальника гарнизона, что все,

дескать, в порядке — все это било по его расстроенным

нервам. Дубов никому ничего не сказал о «очном

визите Зелимхана, но, не зная, на ком сорвать зло,

приказал: «Накрепко запереть семью разбойника Гушмазу-

каева, утроить охрану в тюрьме и у ворот крепости».

Это распоряжение создало у него ощущение

деятельности, и так примерно к часу дня настроение его стало

улучшаться.

И тут грянул гром, и небо обрушилось на

всемогущего начальника округа. Бму доложили, что только что

на глазах у растерявшихся обывателей и нескольких

невооруженных солдат Зелимхан похитил из

городского парка сына полковника, посадил его к себе в седло

и умчался на быстром своем коне. Пока офицер,

первым узнавший об этом событии, собирал по тревоге

отряд для погони, прошло добрых дееять-пятнадцать

минут, и всадник был уже далеко. Теперь с полсотни

казаков скачут за ним по всем дорогам, но шансов

поймать дерзкого абрека, если смотреть правде в глаза,

очень мало.

Когда Дубов только услышал страшную новость, он

судорожно глотнул воздух, и папироса вывалилась

у него изо рта. Этот не знавший жалости к другим

человек схватился за грудь и упал на диван. В кабинет

к нему постепенно набиралось все больше народу, здесь

собрались почти все чиновники и офицеры крепости.

Все они в растерянности уставились на своего

начальника, беззвучно шевелившего губами. Вдруг сквозь

толпу предста.вителей местной власти пр'обрался солдат.

Он тупо вытянулся перед полковником, козырнул по

всей форме и протянул ему какую-то записку.

Дрожащими руками Дубов взял ее, поднес к

глазам, но не смог читать и, не глядя, передал близстоя-

щему офицеру. Случайно это оказался Грибов. Тот

прочитал записку и хмуро произнес:

— Этот Зелимхан просит освободить его жену и

детей из тюрьмы.