ты, беспокойное сердце матери, одному тебе известно,

как тяжки эти минуты!..

Долго сидела мать абрека у очага, пока

последние голубые огоньки в нем не погасли и

сгоревшие головешки не покрылись серым пеплом., Потом

железной лопаточкой сгребла жар поближе к тому

месту, где лежал Гушмазуко, прикрутила лампу к

прилегла на войлок, расстеленный на тахте у ног

мужа.

Она еще долго слышала, как ворочался, кряхтел

и покашливал муж. Но ни одним звуком не дала знать

ему о своей бессонной тревоге.

Зелимхан то вставал, превозмогая сон, то снова

садился, утомившись от мыслей. Для его действенной

натуры самым трудным делом было терпеливое

ожидание, но умение ждать — одно из необходимых свойств

абрека. Они с братом расположились на обрыве,

у поворота узкой дороги, под нависшими листьями

орешника. Солтамурад спал, положив голову на

низкий замшелый пень, а рядом с ним покоилось

его старое курковое ружье. Зелимхан закурил, синий

дымок расплывался и таял между листьями

орешника.

Вот уже четвертые сутки братья Гушмазукаевы не

появляются в родном ауле потому, что дали обет не

возвращаться туда, пока не отомстят еще одному из

своих врагов. Нет, возвращая невесту брату и вырывая

свою жену и детей из тюрьмы, Зелимхан не забыл

о том, что первопричиной несчастий и позора,

обрушившихся на его дом, является старшина Адод из Харачоя.

На нем же лежит кровь двоюродного брата Ушурмы,

убитого в схватке, когда люди старшины отбивали Зе-

заг. Теперь своей кровью должен ответить сын Адода.

Так велит закон, жестокий закон отцов, который гласит:

«Око за око, ухо за ухо».

Ничто не нарушало тишину прохладного горного

утра. Только изредка перекликались дрозды и певучие

иволги.

Зелимхан оглянулся на брата и увидел, что тот не

спит. Глаза Солтамурада блуждали, было видно: он

напряженно раздумывает над чем-то.

— Ты о чем? — спросил его абрек.

— Что-то слишком долго он не показывается.

Может быть, пошел другой дорогой?

— Просто задержался в Ведено, — ответил

Зелимхан, — не беспокойся. Многие люди говорили, что он

пойдет в крепость на один-два дня. Говорили, что

возвращаться будет этой дорогой.

— Вот об этом я как раз и думаю. Многие

говорили... Так можно было готовить для нас засаду,

используя его как приманку. Ведь начальникам в крепости

хорошо известно, что на семье Адода наша кровь...

— Я и сам думал об этом, — спокойно ответил

Зелимхан, — но чем мы рискуем? Есл.и солдаты нападут

на нас, мы будем защищаться. Если солдаты

покажутся без него, мы тихо уйдем. Но вернее всего, что они

будут вместе с ним, тогда мы будем сражаться, и сын

Адода будет убит этой рукой.

Сын Гушмазуко выполнял клятву, данную отцу,

и, точно ища доказательства уверенности,

прозвучавшей в его последних словах, взглянул на свою сильную

руку.

Но вот на дороге показался человек. Зелимхан

с братом застыли, устремив взоры на дорогу.

— Нет, это не он, — почти шепотом сказал

Зелимхан и глубоко вздохнул.

Помахивая палкой, по дороге неторопливо прошел

старик. Солтамурад узнал его. Это был тот самый

мулла, который благословил его брак с Зезаг.

Из-за гор выглянуло солнце. Засветились яркими

красками вершины Харачой-Лама. В роще громче

запели птицы.

— Мулла, видно, пошел в Ведено, чтобы

благословить какое-нибудь очередное злодеяние начальства, —

отозвался Зелимхан, поглядев ему вслед.

— Может быть, — нехотя ответил Солтамурад, не

испытывавший никакой вражды к этому человеку.

Прошло еще около часа, пока из-за поворота

показался человек.

— Он... — прошептал Зелимхан, махнув рукой

брату. — Идет один. Сиди спокойно.

Братьев охватило волнение. Особенно сильно

волновался Солтамурад, которому казалось кошмарным

сном все происходящее. Ведь с сыном Адода он дружил