раненый Зока...

Аюб исчезает во мраке. Через минуту до слуха

Зелимхана доносится удаляющийся топот его коня. Костер

горит, бросая вокруг фантастические пляшущие

отсветы, а абрек думает свою думу:

«Говорят, Бек Сараев распорядился раскопать

могилы захороненных, чтобы проверить: есть ли среди

мертвых Зелимхан. Что же делать? Каким путем

запретить им издеваться над покойниками? Угрозой?., Вряд

ли поможет... Надо дать им знать о себе!..»

Так случилось, что эту ночь Зелимхан провел один

в глухом, безлюдном лесу. Он спал крепким

богатырским оном, не ощущая ни сырости леса, ни отсутствия

удобной постели.

Этот сон в лесу после всех потрясений минувшей

недели вернул ему бодрость и силы.

Утром, проснувшись, абрек отправился в горы,

прокладывая себе путь среди густого леса. Шел он легко,

ступая мягко и неслышно, словно подкрадываясь

к врагу. Молодые деревья покорно уступали ему

дорогу — так ловко орудовал он кинжалом, прорубаясь

сквозь чащу. То тут, то там, шумно хлопая крыльями,

взлетала испуганная его появлением птица; еле

слышный шорох выдавал порой присутствие зверя.

Лес окружал его со всех сторон. Совсем молодые

деревья растут обычно очень часто, постарше —

несколько реже, а старые — и вовсе редко. Здесь

проявляется древний закон: и деревья вынуждены вступать

в жестокую борьбу друг с другом за место под

солнцем — главным источником жизни. Вырастают только

сильнейшие.

В большом лесу очень трудно утвердиться

молодому дереву, так же как юноше — среди взрослых

опытных людей — соперников на земле; место ему уступают

только отжившие свой век или сваленные бурей

великаны. Вот тонкий стройный вяз стоит, будто уже одолев

в борьбе всех своих соседей. На его высоком гладком

стволе — ни единой веточки или листика, одна

макушка зеленая. Все пошло в рост — любой ценой надо

было пробиться к солнцу. И молодой вяз почти достиг

этого. Однако старшие деревья, чьи кроны образуют

свод, не очень-то гостеприимны, они никого не

допускают выше себя. И этот стройный вяз, наверное, тоже

ждет удел сверстников: вряд ли удастся ему пробиться

сквозь могучую кровлю чинар, закрывшую небо.

Но вот лес кончился. Было еще рано, роса не сошла

даже с деревьев, и на мягкой высокой траве оставались

ярко-зеленые полосы от шагов Зелимхана, ведущие к

маленькой речке. Абрек ловко перескочил через нее

и, тревожно оглядевшись по сторонам, убедился, что

вокруг нет ни души. Перед ним вилась одинокая тропа,

ведущая в горы — к приюту пастухов. Зелимхан

почувствовал себя легко и спокойно, словно он попал домой.

По этой тропе абрек стал взбираться на высокую

лысую гору — Чермой-Лам. Слева от вершины под

ногами у горца лежал плотный, точно снежная лавина,

туман, выбиваясь со дна глубокой впадины отдельными

извилистыми струйками. Солнце прижимало туман к

земле, а боковые отроги отрезали путь к отступлению.

Кое-где из пелены тумана торчали поросшие лесом

горные вершины да макушки одиноких гигантских чинар.

А вдали зеленела чеченская . равнина и сумрачный,

дымный город Грозный, где вынашивались злые

умыслы против Зелимхана.

Здесь, на недоступной вершине, природа представала

в самом бедном своем обличий. Даже щедрое лето не

смогло одеть в приличный наряд этот бесплодный

клочок земли — каменную гору. Только кое-где в

трещинах, где снега и ливни оставили тем>ные полосы,

радовали глаз бледные маки да фиалки и карабкались

карликовые дубки. Никакие ветры не могут вырвать корни

этих растений из тесных щелей, и стужа бессильна

умертвить их. Холодные камни и высота поднебесная

стали их родиной. Земля оберегает и обиженных своих

детей. Только нет здесь роскоши, все рождается тут

в муках — уродливым, живет в голоде; крошечные