цветы без запаха, чахлые; даже высокое небо здесь

бесцветно. Но все же в этом убогом уголке природы

есть то, что приводит человека в восторг —

удивительно само упрямство, с которым отвоевывают себе право

на жизнь и дубки, и крошечные маки, и ромашки.

Здесь нет следов человека. Только изредка

попадаются отпечатки копыт диких туров, возможно,

единственных обитателей этих мест.

К востоку за Чермой-Ламом, словно ограда из

кинжалов, выстроились острые вершины Макажоевских

гор, такие же бесплодные и нагие.

Спускаясь вниз по тропинке, Зелимхан снова

вступил в серый непроницаемый сумрак, в сырую тишину

леса, пде трава заглушала его шаги. Путь вниз ему

преградила беснующаяся река Бас. Вырвавшись на

простор из тесных ущелий, она все еще не может

успокоиться от возбуждения борьбы с порогами и скалами,

вставшими на ее пути. И она ревет, бросается из

стороны в сторону, скачет через валуны, живая, трепещущая,

ненасытная. Попробуй войти в ее гневные воды, и она

тотчас захлестнет тебя холодной упругой волной.

На берегу реки Бас Зелимхан совершил омовение,

исполнил обеденную молитву и присел, чтобы

прочитать стихи из Корана. Вдруг на противоположном

берегу сквозь редколесье он увидел, как по откосу

мчалась во всю прыть темно-рыжая молодая косуля; ка-

залось, она спасается от страшного невидимого зверя.

Не различая пути, она гигантским, полным изящества

прыжком бросилась в реку и вздыбила гору пенистых

золн.

Выбравшись на берег, косуля повернула свою

красивую голову в сторону Зелимхана и мгновенно исчезла

в гуще леса. «Кто мог так напугать ее? — подумал

Зелимхан. — Волк или человек?» Он ждал минуту,

другую, десять минут. Но никто так и не появился.

* * *

У низкой двери хижины, искусно сложенной из

глины и дробленого щебня, харачоевца неожиданно

встретил Аюб новоатагинский.

— Как получилось, что ты уже здесь? — удивился

абрек. — Что-нибудь случилось?

— Нет, — лукаво улыбаясь, ответил Аюб, —

просто, когда я передал Саламбеку твое поручение, он

приказал мне немедленно следовать за тобой и помочь

тебе, если где-нибудь на пути тебя подстерегает враг...

Я даже обогнал тебя и шел впереди.

— И что же ты не подошел ко мне?

— Я не хотел тревожить твой покой, — скромно

ответил юноша, — мне казалось, что тебе приятно быть

одному.

Растроганный тактом и почтением молодого

абрека, Зелимхан обнял Аюба за плечи.

— Теперь я понимаю, кого испугалась косуля, —

улыбнулся он.

Аюб открыл дверь, сколоченную из трех досок,

аккуратно оструганных топором, и предложил Зелимхану

войти.

В углу комнаты, под низким маленьким окном, на

толстом войлоке сидел Зока и, шумно отдуваясь, пил

горячий бараний бульон.

— Зелимхан! Да будет твой приход с миром! Рад

видеть тебя, — старик поднялся, раскрывая объятия.

— Сиди, ради аллаха сиди, Зока, — бросился к

нему харачоевец.

— Да ты не волнуйся, я вполне здоров. Садись вот

здесь, — пастух указал гостю место рядом с собой.

— Вот уж сразу видно, что ты не скуп, коль к еде

пришел. Возьми, — он пододвинул к нему большое

глиняное блюдо с дымящимся мясом и чеченскими

галушками.

— Баркалла, Зока, — сказал Зелимхан, взяв с

блюда маленький кусочек баранины. — Ну, как твое

здоровье, как рама? Я уже соскучился по тебе, хоть мы

и недавно расстались.

— Как недавно? — удивился Зока. — Больше двух

недель я скучал по тебе. А рана моя заживает, так что

можно отправляться за Терек, — он вдруг умолк,

помрачнел и грустно добавил: — Только вот Гушмазуко

не будет с нами!..

— Видно, на то воля аллаха, — со сдержанной

печалью ответил Зелимхан. — Но такой смерти можно

позавидовать: они пали недаром, каждый из них