преимущественно ночью, чтобы не попадать на глаза

начальству. Все боялись, что их заподозрят в

сочувствии даже мертвому Зелимхану.

Обрадованный гибелью семьи Гушмазуко, своего

страшного врага, Адод Элсанов тут же помчался в

Ведено, чтобы сообщить о случившемся начальнику

округа. Полковник Гулаев, вздохнув с чувством облегчения,

великодушно распорядился не мешать тем, кто хоронит

мертвых.

— Ну, а вдруг бунт, господин полковник? —

засуетился Адод. — Они на все способны.

— Какой теперь бунт, дурак, — засмеялся

полковник, махнув рукой, — Зелимхана-то нет!

— Когда слушаешь старшину Элсанова, невольно

создается впечатление, что он так и хочет бунта, —

вмешался Грибов, среди других офицеров

присутствовавший в комнате. Перебинтованная рука молодого

поручика висела на перевязи, и вид у него был

независимый.

Полковник Гулаев окинул говорящего

недоброжелательным взглядом, а Бек Сараев подошел поближе и.

саркастически улыбнувшись, произнес:

— Господин поручик получил от этого мерзавца

Зелимхана подарок, — он кивнул на забинтованную

руку. — И вот теперь гордится безмерно.

— Между прочим, среди порядочных людей не

принято плохо говорить о покойниках. Особенно, если они

погибли в бою, — ни к кому не обращаясь, заметил

Грибов.

— Конечно, вы теперь герой! — комически

раскланиваясь, воскликнул Бек Сараев и, обращаясь к Гулае-

ву, добавил:

— Господин поручик утверждает, что Зелимхан был

убит именно его отрядом во время перестрелки под

Харачоем.

— Но ведь перестрелка-то была ночная. Что там

можно было рассмотреть в темноте, — пробасил

полковник довольно, впрочем, добродушно.

— Я лично ничего не утверждаю! — холодно

произнес Грибов и демонстративно вышел из

комнаты.

Гулаев сокрушенно покачал головой и в сердцах

сказал:

— Ох, и надоел мне этот петербургский либерал!

Через некоторое время, когда офицеры, потолковав

о том о сем, постепенно разошлись, пристав

наклонился к начальнику округа и сугубо доверительно

проговорил:

— Тархан Тудоевич, извините, я не могу сказать

ничего конкретного, но мне кажется, что поручик

Грибов поддерживает какие-то связи с этими

разбойниками.

— Я думаю, капитан, вы несколько

преувеличиваете, — полковник откинулся на спинку кресла и

постучал тупым концом карандаша о стол. — Но вы все же

изложите мне свои соображения письменно.

— Слушаюсь! — козырнул пристав.

В этот момент к Гулаеву, мягко шагая по ковру,

приблизился Адод Элсанов, также оставшийся в

комнате. Подобострастно заглядывая в глаза начальнику, он

сказал:

— А беноевцы говорили: они Зелимхана убили.

Совсем не поручик, а они...

Гулаев опустил свою седую голову и взялся за

виски.

— Главное, что я хотел бы знать точно, убит ли

Зелимхан? — произнес он устало.

В комнате наступило молчание.

— Ты скажи, — обратился пристав к старшине,

первым нарушая молчание, — скажи, ты сам-то видел

их мертвыми?

«— Да, видел, — соврал Адод, опустив глаза.

Уловив неуверенность в голосе старшины, полковник

сказал:

— Однако же не мешает лишний раз убедиться

в этом, — и уже обращаясь к Сараеву: — Узнайте,

в самом ли деле они там хоронят Зелимхана.

— Я спрашивал у беноевцев, ваше

высокоблагородие, — соврал и пристав.

— Ну и что?

— Отвечают, что на их глазах от руки самого Бу-

цуса погиб Зелимхан. Говорят, что никто из этой банды

не уцелел, кроме Саламбека из Сагопши и еще двух

неизвестных.

— Это хорошо, но на всякий случай проверьте еще

раз, — полковник махнул рукой Адоду, — идите,

старшина, — а когда тот был уже в дверях, хмуря бровп,

добавил: — Перепуганные бабы могут всякое сочинить,

да и из Беноя могли просто прихвастнуть. Ты уж точно