ци, с которой в последнее время виделся очень редко

н то — поздно ночью или на рассвете, когда все живое

было объято крепким сном. Но все мысли Бици по-

прежнему неизменно были с мужем. Даже на

расстоянии, даже в постоянном ожидании новой беды он

самим фактом своего существования вызывал у нее

чувство безопасности. Кроме того, оказавшись в кругу

семьи, этот суровый мститель тут же превращался

в нежного отца и мужа. Он подолгу советовался с

женой о своих планах и мечтал вернуться к мирной

жизни.

Но вернуться к мирной жизни было уже

немыслимо, а потому на этот раз Зелимхан решил исподволь

поговорить с Бици о временном переселении в Турцию.

Он и сам не надеялся обрести счастливую долю в

султанской Турции. Об этой стране и ее жестоких нравах

много рассказывал ему в свое время покойный дед Ба-

хо. По рассказам старика, турецкий султан был

нисколько не лучше белого царя Севера. И все же,

увидев сегодня полусожженные дома харачоевцев,

развороченные плетни и пустые дворы, Зелимхан решил по-

кинуть Чечню. Не из-за себя, даже не для

безопасности своих близких, а просто, чтобы избавить от этого

кошмара жителей родного аула. И еще жила в нем

надежда, что он перестанет быть абреком и займется

пусть даже самым тяжелым, но мирным трудом. А там,

когда пройдет некоторое время и в Чечне о нем все

забудут, если даст аллах, можно будет вернуться и в

отчий край.

— Ты помнишь, Гуша советовал нам уехать

отсюда? — спросил Зелимхан, не глядя на жену.

— Это куда? — не поняла Бици.

— В Турцию.

— Помню, — ответила она нехотя.

— Ты не советовалась со своими родителями? Как

лни?

Бици задумчиво посмотрела на мужа:

— Разве родители согласятся отпустить своих

детей на край света?

Зелимхан не стал продолжать разговор. Он нежно

смотрел на жену, которая молча укладывала в его

переметную сумку все необходимое в дальней

дороге.

Бици мельком взглянула на мужа и после

затянувшейся паузы произнесла:

— Родителям своим я сказала: «Я мать своих детей

и обязана следовать за их отцом». Для меня главное —

быть с тобой вместе. Но я не верю, что человек должен

покидать родину. Лучше уж и я в абреки пойду, если

возьмешь меня.

«Вот это женщина! Настоящая жена для горца», —

подумал Зелимхан, а вслух произнес:

— Ладно, так и быть, — и добавил: — Вот

вернусь из этой поездки и заберу тебя с детьми в

горы.

— Вместе будет веселее, — ответила жена и вся

засветилась в улыбке.

Через некоторое время, уже прощаясь, абрек спро-

ил жену:

— Кто тебе сказал, что Гуша поехал в Ишхой?

— Точно не знаю... — ответила Бици. — Но был

у нас один старик, да тот самый, который потом

обезоружил пристава, так вот он говорил, что ты велел

им обоим прибыть в Ишхой.

— Отца, правда, я не звал туда, — ответил на это

Зелимхан, уже стоя в дверях. — Ну да теперь с Гушой

ничего не поделаешь, пусть будет так.

* * *

Когда Зелимхан вернулся в Ишхой, все уже были

в сборе. Здесь он увидел не только своего старого отца,

но, к удивлению своему, и Зоку. Абрек был крайне

озадачен этим, так как не хотел брать столь почтенных

людей в нелегкий поход.

— Ну как, Зелимхан, не помешаю я в твоем

деле? — спросил старый пастух. — По-моему, там, под

Харачоем, я доказал, что могу оказаться для врага

поопаснее, чем иной молодой.

Зелимхан, одобрительно усмехнувшись, молча

кивнул головой. И все же, обращаясь к членам своего

отряда, он нашел нужным предупредить:

— Доля абрека — нелегка. Я бы хотел, чтобы

каждый из вас хорошенько подумал, прежде чем ступить

на этот путь. Становясь абреком, человек закрывает

себе навсегда доступ к свободе, к семье, к покою. Так

что подумайте хорошенько.