передаст, чтобы не падали духом. Если кого из них сошлют

в Сибирь, я жестоко накажу Веденских чиновников.

Пусть начальство узнает о моей клятве: за каждую

обиду, нанесенную им, полковник Гулаев заплатит мне

дважды. А пока прощай!..

На этот раз пристав Сараев явился в Харачой

совсем неожиданно. Он приехал в фаэтоне, и

сопровождал его солидный конвой. Днем раньше в злополучный

аул были присланы солдаты в количестве, значительно

большем, чем обычаю. Старшина Адод разместил их по

дворам крестьян, которые посчитали, что солдаты

просто присланы к ним на постой.

В это утро, когда Бек Сараев появился у мечети, ча

площади уже собралась довольно значительная толпа.

Люди молча сбились в кучу и с тревогой ждали, что

принесет им на этот раз визит пристава. Стараясь не

слишком бросаться в глаза, пришел и старик Гушмазу-

ко. Поглядывая на свиту пристава, он заметил

поручика Грибова, к которому питал добрые чувства. Тог

словно высматривал кого-то в толпе, и, когда глаза их

встретились, молодой офицер подал ему едва заметный

знак: дескать, уноси ноги, старик, покуда цел! Гушма-

зуко понял и тут же незаметно скрылся.

Бек Сараев не заметил ни этого разговора глаз, ни

исчезновения старого горца. Пристав расправил плечи,

откашлялся и начал говорить:

— Харачоевцы! Вы боитесь этих грязных

разбойников? — произнес он, поочередно упираясь мутными

глазами в окружающие его лица.

Харачоевцы делали вид, что не понимают его слов.

— Ну конечно, вы боитесь их! — уже выкрикнул

пристаз, приходя в ярость.

— Мы не боимся их, господин пристав, —

отозвался чей-то голос из толпы. — Люди, о которых вы

говорите, не зависят ни от нас, ни от вас. Зачем же

наказывать беззащитных крестьян, понятия не имеющих, где

сейчас абреки!..

— Вот как! — Бек Сараев приподнялся на

носках. — Где этот храбрец? Покажись!

На мгновение воцарилась тишина. И вдруг вперед

вышел пожилой человек в рваной черкеске из рыжего

домашнего сукна.

В толпе послышалось:

— Зока из Дарго!

— Это Зока говорит...

— Мы не из очень храбрых, господин пристав, —

продолжал старый пастух, сурово насупив рыжие

брови, — но и не такие мы трусы, чтобы отказываться от

своих слов.

Зока стоял посреди толпы, высоко подняв голову.

Все в его внешности было ладно и словно бы прочно

скроено: широкие плечи, точеная, как у юноши, талия,

и тонкое, опаленное солнцем и ветрами лицо, и

размашистая волчья повадка в движениях. Разговаривая, он

смело глядел на пристава своими узкими глазами.

Даже солдаты смотрели на крепкого старика с

нескрываемым любопытством.

— Вот как! — зловеще произнес Бек Сараев и

вопросительно глянул на старшину, а тот вкрадчиво

шепнул ему на ухо:

— Это Зока, не здешний! Видно, приятель

Зелимхана.

— Да, я знаю Зелимхана, — сказал старый пастух

громко, так чтобы его слышали все. — И я пришел

сказать харачоевцам и тебе, Бек Сараев, то, что слышал:

абрек Зелимхан дал клятву за каждое злодеяние

полковника Гулаева заплатить вдвойне.

— Эй, казаки! — взревел пристав. — Задержите

этого старика.

Зока, побледнев, продолжал глядеть на Сараева

и даже не оглянулся на казаков, крепко схвативших

его за руки.

— Вы будете слушаться меня, а не Зелимхана! —

кричал между тем пристав. — Я вам покажу, как

потакать абрекам и бунтовать против начальства! Сейчас

сошлем немногих, а там, если не перестанете чинить

безобразия, всех отправим в Сибирь, — он обернулся

к старшине Адоду и добавил: — А ну, называй

пофамильно всех, кому предстоит собираться, чтобы сегодня

же навсегда покинуть Харачой.

Адод Элсанов выкрикнул одно имя, второе, третье,

пятое:

— Гацаев, Куриев, Алнбеков... — и солдаты тут же

выгоняли людей из домов, где они за день до того стали