появилась тревога, как у раненого волка, спасающегося

от нового удара. Его взгляд ухватил все детали этого

странного обиталища абрека: дремучий лес, посередине

луг, покрытый пожелтевшим ковылем, на котором

играют его дети. Словно впервые здесь, вдали от людских

глаз, почувствовав свободу, они резвились, с криками

бегая вокруг Бици и Зезаг, которые суетились над

котлом у очага. И гнев абрека постепенно угасал, сменяясь

теплым чувством нежности.

Вот и сбылась мечта Бици — быть постоянно с

мужем. Она жила с ним в лесу, без крова и уюта, но для

нее здесь было все: и кров, и уют. От этой новой жизни

она распрямилась, помолодела, почувствовала такой

прилив сил, что могла трудиться целыми днями, не зная

усталости. Она .посвятила себя мужу и детям:

хлопотала по кочевому хозяйству абрека, приобрела для

детей корову, ходила в лес собирать ягоды и сухие

дрова, латала потрепанную одежду и находила во всем

этом радость. Жизнь мужа, полная романтики и опас-

пых приключений, опрокинула все привычные

представления о быте женщины. Бици спокойно слушала

рассказы Зелимхана об опасностях, и ее собственная жизнь

уже казалась ей чем-то иным, не тем, чем нужно

дорожить, наоборот, ее можно легко отдать, раз ее

муж без малейшего трепета каждодневно рискует

жизиью.

Сложнее было самочувствие Зезаг. Она всегда

терялась при разговоре с Зелимханом. Этот человек, о

котором шла такая грозная слава, пугал ее, и в то же

время ей было радостно, что именно он, с его беспокойной

и опасной жизнью, такой ей близкий и родной. Она

знала, что ей, красивой и молодой женщине, нет более

надежной опоры и защиты на земле. Она жила с этой

неизменной верой, считая себя обязанной почитать его

как святыню хотя бы потому, что встал он на опасный

путь абрека из-за ее любви к Солтамураду.

Прошли годы, много тяжелого увидела Зезаг за это

время и еще больше пережила, но юношеская любовь к

Солтамураду никогда не остывала в ней. Она прочно

хранила это чувство в своем сердце как глубокую и

нежную тайну, никогда ни с кем не делясь своими

переживаниями. Совсем недолгой оказалась ее жизнь с

Солтамурадом, но у нее остался сын, и ему

отдавала молодая женщина всю свою нерастраченную

нежность.

Между тем Зелимхан подошел к сыну и затеял с ним

игру в прятки. Счастливый вниманием отца, Муги играл

с азартом. Он стоял с закрытыми глазами, ожидая,

пока отец спрячется.

— Дада, ты уже спрятался? — кричал он,

приоткрывая глаза.

А Зелимхан, перебегая с места на место, пел,

подражая удоду: «Хут-хут, хут-хут», и снова прятался.

Эта детская радость доставляла такие светлые

минуты абреку, каких уже давно он не испытывал. Он

забыл обо всем на свете и даже не заметил появившегося

на поляне Зоку.

— Вот кого, оказывается, ты готовишь в свой

отряд, — весело окликнул его старик, сбрасывая с плеч

тяжелую ношу.

— А-а, да будет с миром твой приход, Зока. Прости,

я вспомнил свое детство...

— Это ничего, — отозвался Зока, — но объясни,

зачем ты просил принести ружья? Для них, что ли? — он

указал на детей.

' — Нет. Имеются у меня другие помощники,

которых надо научить защищаться, — улыбнулся абрек, —

а этим еще рано доверять оружие.

— Кто они такие, твои помощники? — Зока

поглядел вокруг.

— Бици! Зезаг! — позвал Зелимхан женщин,

хлопотавших у костра- — Идите сюда обе!

Подошедшие женщины почтительно приветствовали

старого пастуха, справились о здоровье его и его

близких. Затем Зелимхан торжественно вручил берданку

своего отца Бици, а ружье Солтамурада — Зезаг.

— Возьмите, — сказал грозный харачоевец. — Не

годится, когда жены абреков умеют только доить

коров да месить чурек. Пора вам научиться метко