Но срок его крылатой силы мал;

На полдороге пылкий конь устал.

Как он, или же как пловец отважный,

Что, прянув в лоно шумных вод морских,

Вперед стремится по равнине влажной

И зыби делит взмахом рук своих,

И брег уже приветствует очами,

Но, утомленный, поглощен волнами, —

Так начал свой тяжелый подвиг я,

Надежды полн, исполнен дерзновенья;

И вот, в средине моего теченья

Больная устает душа моя,

И оскудел источник вдохновенья!

Ты ль от меня, светило всех светил,

Лицо свое, мой боже! отвратил?

Когда впервые мне в стенах темницы

Давид, любимец господа, предстал

И голос пробудил моей цевницы, —

Сколь много с той поры я испытал!

Чудесным блеском неземной денницы

В тот час померкший дух мой просиял. ..

Забыть могу ль блаженное мгновенье?

Восторженный с одра воспрянул я

И скорбь, и страх забыл, и заточенье,

И жадно обняла душа моя

Блеснувшее пред нею вдруг виденье!

Давно, казалось, глас свой притая,

В груди моей святые звуки спали;

Проснулися, наполнили уста

И с сердца свеяли туман печали:

Воскреснули умершие лета,

Из гроба чада древних дней восстали,

Оделась в тело легкая мечта.

Твоя разлука с другом, сын Саула!

Сверкнула первая моим очам:

Не как пустой призрак она мелькнула;

Нет: мнилось, вас обоих вижу сам,

И ваша речь устам моим шепнула,

И сострадал я страждущим друзьям!

Трикраты с той поры лицо земное

И блекло и цвело; судилось мне

Петь ныне их прощание святое!

Обрел ли я в душевной глубине

Жар прежний, умиление былое

И дал ли жизнь ослабнувшей струне?

И се вступает в первый день луны

Ионафан в отцовскую обитель.

К трапезе приступил Саул властитель

И с ним князья и храбрые сыны.

Спустился грозный, мрачный повелитель,

Безмолвный, на престол свой близ стены;

Махмасского героя упреждая,

Воссел при властелине Авенир.

Невесела трапеза их немая,

Но каждый гость средь многолюдства сир.

Вещает царь, притекших озирая:

«Не прибыл Иессея сын на пир».

Смолчал в то время: «Ради очищенья,[43]

Быть может, ныне не притек, — шепнул, —

Заутра жду его!» — и пламень мщенья

В очах царя свирепого сверкнул.

Сошлись заутра, — полный нетерпенья,

Давида ищет взорами Саул:

Что ж? Место праздно! С гнева цепенея,

Но сердце обуздав, он сыну рек:

«С тобою зрели сына Иессея;

Почто же на трапезу не притек?»

От оных слов, как от дыханья змея,

Ланит царева сына цвет поблек.

«В Эфрафе ныне пир и приношенье, —

Вещал он, оживив остаток сил, —

И предо мной Давид поверг моленье,

И я его в Эфрафу отпустил».

— «Не сын ты мой, ты блудницы рожденье! —

Так яростный властитель возопил. —

Ему сообщник ты — ужель не знаю?