С главы до ног бронею покровен,

В чертог вступает витязь светлоокой,

Молвой о браке друга привлечен.

Притек герой из радостного стана,

От торжествующих, родных знамен;

Сияет тихий взор Ионафана,

Своих любезных к сердцу он прижал.

Но вопль «Увы!» сменяет клич «Осанна!»

За ним трепещущий гонец предстал.

«Саул, Анхусом рать твоя разбита,

Погибло много храбрых!» — он вещал.

Другой гонец: «В сетях Аскалонита

В глухую ночь пленен Аминадав,

Твой храбрый сын, Исраиля защита».

Был третий вестник бледен и кровав:

«Я зрел, — он рек, — сожженье Вефсамиса!»

Тогда с трапезы, ризы разодрав,

Воспрянул горестный потомок Киса,

И раздался в златом чертоге вой,

И все незапно с шумом поднялися...

...Давид приял евреев ополченье

Из Авенировых ослабших рук.

Сошлися вскоре, — страшное виденье!

Мечи сверкают, вопль, и крик, и стук,

Ярится над потоком Ксуров битва,

И стонет ненасытной смерти лук,

Но господом услышалась молитва

Покрытых пеплом божиих жрецов.

Враги погибли, началась ловитва

Гонимых грозным ангелом полков;

Притек Давид, увенчан славой новой.

И что ж? Ему готовят новый ков:

Терзаем жалом зависти суровой,

В Саула шепотом вливает яд

Сын Ниров, Авенир высокобровый, —

Злодею с смехом рукоплещет ад.

Смирися, ад! Над праведной главою

Щиты хранителей, господних чад.

И се однажды позднею порою

В слезах Давида встретила жена;

Ужасной вестью, вестью роковою

Ее душа, как язвой, сражена:

Саулом жизнь Давида мраку гроба,

Ножу губителей обречена.

«Не долго мы блаженствовали оба,

Не долго упояла нас любовь!

Беги, сокройся! Совершилась злоба:

Излить стремятся праведную кровь;

Готовит грозный царь тебе могилу...

Увы! Все мне поведала Меровь!

Не ты ль избил иноплеменных силу?

И ныне не услышится твой глас!

Ты предан в длань злодею Адриилу...

Беги, Давид! Спасайся! Близок час!

Когда же вознесешься над врагами,

Тогда да не помянешь в гневе нас!»

Давид безмолвный смутными очами,

Казалось, небо вопросить хотел,

Но черными, свинцовыми крылами

Все небо безотрадный мрак одел,

И лишь гроза из края в край летала,

Сверканьем огненных, крылатых стрел

Ночную бездну с треском освещала,

Рокоча, прерывала немоту,

Срывала тьму густого покрывала

И колебала дол и высоту.

Потухнет блеск кровавый и мгновенный —

Все снова погружалось в темноту.

«Супруг, на час со мною сопряженный,

Властитель, жизнь души моей, прости!

Прости: покинутой, уединенной,

Мельхоле без Давида не цвести!

Но да не узришься убийц очами:

Уже спешат по темному пути!»

Рекла, и вдруг сверкнули меж древами

Перуны блещущих средь ночи лат,

Смутилось ухо звучными шагами: