empty-line/>

Пел не для владык земли

Отрок темный и беспечный;

Пред тобою пел я, вечный!

Ты, всевышний, мне внемли!

Да яснеет мне твой день!

Облачи меня в надежду;

В упованье, как в одежду,

Душу сирую одень!

С колыбели ты мой бог;

Я к тебе подъемлю руки:

Кто ж моей псалтири звуки

Взвеет в твой святый чертог?»

Сам он услышал, сам повсюдусущий;

Он возглаголил манием очес:

Воздвигся Гавриил быстротекущий

И в миг единый с высоты небес,

Быстрее смертных помыслов полета,

Спарил в объемлющий Давида лес;

И лес чудесного исполнен света,

И се увидел юноша святой

Во ткань, белее снега гор, одета

Архангела господня пред собой.

Во прах простерся отрок устрашенный;

Но ангел рек: «Восстань, господь с тобой!

Им послан я к тебе, благословенный!

Да идешь без боязни в Гаваон!

Еще Саул восстанет сокрушенный,

Еще вождем евреев будет он:

И победит Азот, и Геф, и Газу,

И одолеет гордый Аккарон:[22]

Щадит господь благой, казнит не сразу!

Но сирого свирепый оскорбит;

Тогда, как струп, Саула, как проказу,

Саулов род каратель истребит, —

И ты воссядешь на его престоле.

Господень будет над тобою щит.

Вверяйся ж бодро благостного воле:

Твоих злодеев изнеможет гнев;

Весну твою взлелеявшее поле

Без страха променяй на дом царев!»

Умолк и как мерцание зарницы

Исчез. Давид один во мраке древ.

Но, покровенный блеском багряницы,

К покою клонится усталый день;

Отрадный вечер возвещают птицы;

С дубов огромная простерлась тень;

Душистая повеяла прохлада.

Спешит избранник под родную сень.

Кормилица возлюбленного чада

Печальная готовит одр ему;

Впоследнее златого сна услада

Сойдет к Давиду в отческом дому!

И се, прияв отца благословенье,

Отшелец уклоняется ко сну...

III

КНИГА «АФЕСДАММИН»

При бледном свете западной Авроры

Достигнул путник высоты крутой,

К которой устремлял из дола взоры;

Цветущий луг оставил за собой,

Покинул злачные холмы и горы,

Эдем роскошный, созданный весной;

Стал и глядит с вершины безотрадной...

Лежит пред ним седая глубина,

Подернутая мглой густой и смрадной;

Туманы подымаются со дна;

Горе их возвевает ветер хладный,

Но не расторгнется им пелена, —

Так я стою на жизненной вершине,

Так вижу пред собой могильный мрак;

К нему, к нему мне близиться отныне,

Пока мне не предстанет смерти зрак,

Не поглощусь в отверстой всем пучине,

Не скроюсь, как полуночный призрак.

Огромный сын безоблачной Тосканы,[23]

При жизни злобой яростных врагов

В чужбину из отечества изгнанный,