Но витязь страстные подъемлет очи

К очам прелестным девы молодой;

Забыто все: мятеж ужасной ночи,

Погибших стоны, кровожадный бой,

За братьев месть, суровый образ отчий, —

Все, — он живет, он дышит в ней одной!

«О дева! ты свежее роз Сарона,

Кропимых чистой влагою росы,

Стройнее пальмы гордых рощ Эрмона,

Светлее звезд полуночных красы,

Твой голос соловья нежнее стона

В златые, предрассветные часы!

Сойди с коня, волшебница младая!

Царица! властвуй над моей душой;

Безбрежною любовию сгорая,

Счастливец, я невольник буду твой;

Вокруг тебя дыханье веет рая:

Пленен я, очарован я тобой!» —

Так говорит воитель исступленный;

Она ему внимает — и молчит.

Вдруг острыми бодцами окрыленный,

Содрогся конь и как перун летит:

Исчезла дева, как призрак мгновенный;

Вослед он смотрит, он тоской убит!

И се чудесный муж, седой и строгий,

Предстал незапно юноши очам:

«Почто стоишь? почто коснеют ноги?

Почто не мчишься по ее следам?

Зовут тебя ее златые боги!

Спеши! к господним отложись врагам!

Не медли: ты Саулово рожденье,

Достойный сын отступника-отца!

Отвергнул бог все ваше поколенье;

Не обратит вовеки к вам лица:

Его судеб услышь определенье,

Внемли глаголу гневного творца!

Бог предал в грешную твою десницу,

Надежду гордых Хамовых детей,

Евреев бич, друзей твоих убийцу;

Но ты не опустил руки твоей,

Ты пощадил рыкающую львицу:

Бог предает тебя на жертву ей!

Холмы Гельвуи! вас ли вижу ныне?

Ответствуйте: кто витязь сей младой?

Как кедр, он высился в своей гордыне!

Но пал, пожатый женскою рукой!

Не ветер, слышу, воющий в пустыне,

Исраиля несется плач и вой!»

Умолк. Но воин томными очами,

Как ото сна испугом пробужден,

Над долом, над утесом, над шатрами

Блуждает долго, в думы погружен.

Светило дня восходит за скалами;

Он идет в стан уныл и возмущен.

Очищен стан от пришлецов строптивых;

Огонь чудесно сам собой потух:

Восходит глас молитв благочестивых,

Младых евреев ликовствует дух,

Гул песней их, согласных и счастливых,

Живит и напояет жадный слух.

Саул в шатре, в главах Ионафана:

Воскормленный концом копья боец

Сложил величье и суровость сана,

Сложил и шлем, и грозный свой венец,

Ему нанесена любимца рана;

Не победитель он, он весь отец.

Он только сына чувствует страданье:

Сидит во тьме над отроком своим,

Сидит; хранит тяжелое молчанье,

То страхом, то надеждою борим,

Считает каждое его дыханье,

Дрожит... услышал: дышит вместе с ним!

В противном стане ужас и смятенье:

Воздвигнуться и обратить хребет

Готово филистимов ополченье,

И под Анхусов сумрачный намет

(Обуревает их недоуменье)

Стеклися воеводы на совет.