По жертве соль завета рассыпает,

И грудь и рамо раздробив ножем,

На часть их Аарону отлагает;

Священным воспаляет сруб огнем,

Встает и весь народ благословляет.[11]

Тогда, избранник ото всех колен,

Иуда громкий глас подъял хвалений

Властителю языков и времен;

Текут... Отзыв их шумных песнопений

Встречает их с холмов, и рощ, и стен!

Под сумрак же прохладной, темной сени

Овидов сын и Самуил спешат.

Никто вослед не простирает ока;

Всех дерзких устраняют и страшат

Суровый лик и строгий взгляд пророка.

Цвел на горе обильный тьмою сад

От врат Вефильских на страну востока.

На полночь открывался конный путь,[12]

К полудню зрелся тихий гроб Рахили:

В Эфрафе ей судилося заснуть,

Прекрасную в Эфрафе схоронили;

И скорбь Исраиля терзает грудь;

Но дети с ним на полночь поспешили.

Воссели старцы в вертограде том

Под кров смоковницы широколистой;

Пророк поникнул сумрачным челом,

Повел перстами по браде сребристой,

Вздохнул, подъял главу и рек потом:

«Бог отвратился от души нечистой;

Отвержен царь от божиих очей! —

Со мною раздели печали бремя;

Ко мне склонися слухом, Иессей!

Забыл отступник бога в оно время,

Когда господь наш отдал в снедь мечей

Злодеев наших мерзостное племя!

Издавна нам враждует Амалик;

Не убоялся бога блудородный:[13]

Он нападал, безжалостен и дик,

Еще в исход наш, средь степи безводной,

Вздымая средь пустыни шумный крик,

На нас, покрытых пылию походной.

Каратель Амалика помянул:

Кровавое настало воздаянье —

И посланы Исраиль и Саул

И с ними страх, и гибель, и попранье!

Пройдет весь мир ужасной мести гул;

Обымет нечестивых содроганье!

Победой наш венчался каждый шаг;

Летал пред нами Ангел-Истребитель:

В десницу храбрых впал свирепый враг,

Его ж обрек на кару вседержитель,

Убийца жен, убийца чад Агаг,

Неистовый разбойников властитель.

Но изверга сын Кисов пощадил:

Он в свой шатер приял его, как брата,

Приник на стан Исраиля бог Сил

И гневом воскипел на сопостата.

«Восстань! — он мне поведал. — Самуил,

Предай Агага лезвию булата!

Саула же от моего лица

Хощу отринуть я за ослушанье», —

Живет и падший сын в душе отца:

Ночь слышала мое о нем стенанье.

Но возвестил ему я гнев творца;

Врага же взял и вывел на закланье!» —

В устах пророчих замерли слова;

Он весь являлся жертвою страданий;

На грудь склонилась белая глава;

Доожа, сжимались жилистые длани.

«Дошла и к нам, — рек Иессей, — молва

О сей благословенной богом брани.

А ныне да познаю, муж святый, —

Мое же да отпустишь дерзновенье

(Суровый я питомец простоты,

И всякое мне чуждо ухищренье), —

Как обличил в грехах Саула ты?