Уже он обольстить успел Иуду,

Он уловил отеческий твой дом;

Колеблются Рахилины колена...

Мне молвить ли? с возвышенным челом

Восстанет вскоре явная измена, —

Или я не слыхал: «Не царь, нет, он

Исраиль спас от пагубы и плена».

Властитель, стадо соберу в загон;

Я пастырь: предлагать советы мне ли?

Безмолвье мне положенный закон».

Умолк. Саула члены цепенели,

Рука, дрожа, хваталась за кинжал,

Ланиты мрачным багрецом горели,

Огнем перуна грозный взор сверкал.

Но занялось мерцание рассвета —

Лукавый из очей его пропал.

Заутра глас веселого привета,

И струн бряцанье, и кимвалов звон;

Юдоль пред градом тканями одета,

Народ стекается со всех сторон:

В руках их веют ветви древ душистых,

Воителей встречает Гаваон.

На крыльях ветра, мощных и гласистых,

Летит безбрежный, благозвучный крик,

И с гор цветущих и долин лесистых

Дух песней громкий, радостный возник;

Под сению небес златых и ясных

Предстал очам Саула стройный лик;

На песнь еврейских дщерей сладкогласных

Властитель чад Иаковлих приник.

«Лес и горы, торжествуйте!

Смейтесь, долы и холмы!

Села и града, ликуйте!

Мощь Саула славим мы:

Мощь царя, владыки сила

Тысячи врагов сразила,

А рука Давида тьмы!» —

Так сонм воспел и жен и дев прекрасных,

Скакал и громко ударял в тимпан;

Им вторил звучный строй цевниц согласных,

Меж тем унылый, тягостный туман

Подернул взоры правнука Рахили;

Он в дом вступает, гневом обуян.

«Какою славой отрока почтили! —

Воскликнул, в думы скорби погружен. —

Мне тысячи, ему же тьмы дарили:

Он гордость всех исраильских знамен;

Недостает счастливцу только мало,

И был бы он на царство вознесен!»

Вдруг исступленье на царя напало,

В чертоге начал, дикий, прорицать,

Его наитье духа колебало;

Взываньям охраняющая рать

Вняла: рекли Давиду без медленья,

Давид спешит цельбу ему подать.

Но всуе глас святого вдохновенья

Воздвигся со златых, могущих струн:

Не ныне им уступит Дух Затменья!

Изгнанный из Саула много лун,

Скитался много лун в глухой пустыне,

Но прилетел быстрее, чем перун

И семерых привел с собою ныне;

Узрели: наметен и убран дом,

И в дом вступили в радостной гордыне.[42]

Сидел страдалец с яростным челом,

Копье вращала гневная десница,

В нем добрый ангел спал глубоким сном.

Звучит псалтирь, небесная певица,

В тяжелой, полной страха тишине.

Но вдруг вскочил безумный кровопийца,

Вопил: «Давида поражу к стене!» —

И копие метнул в певца младого,

Но уклонился юноша к стране.

Повергся после покушенья злого

На ложе обессиленный злодей.

Был скорбен образ витязя святого,

Печален взор божественных очей: