Кровавая постигнет их корысть;

Строптивые прострутся в жертву тленью.

«В сей день нечестью длань свою изгрызть,

В сей день погибнуть злобе и киченью:

Их ад поглотит!» — рек господь, — и бысть!

С надеждой твердой, с верою горящей,

С безоблачным, сияющим челом,

С душою чистой, над землей парящей,

Приосеняем божиим крылом,

Грядет Давид, вооруженный пращей,

Вооруженный пастырским жезлом.

На отрока взирает воин каждый.

«Взгляните! — мужи говорят мужам. —

Боец, как он, является однажды;

|Красы подобной не видать векам!»

Полны все очи одинакой жажды,

Он дорог всем исраильским сердцам.

Но царь вещал: «Евреев предводитель!

Поведай мне, кто юноши отец?»

Сын Ниров отвечал: «Живи, властитель!

Но нет! не знаю, кем рожден боец».

Сокрыл от них Давида вседержитель:

Не познан был в воителе певец.

А Голиаф, вздымаясь как бойница,

С презреньем на противника воззрел:

«Кто ты? — он рек, — дитя или девица?

От матери ли ты бежать успел?

Но не лозу несет моя десница:

Птенец безумный! дерзок ты и смел.

Ты не надейся от меня пощады,

Нет! вкусишь жало моего копья!

Не ты ли защищаешь ваши грады?

Бойца евреев пощажу ли я?

Под странничьей ногою гибнут гады:

Тебя ли не попрет нога моя?

Но как в душе не ощущать смущенья?

Не смертная ли надо мной гроза?

Так, мнится, я погибнул без спасенья!

Очам ли верить? Ад и небеса!

Его оружье — палица, каменья!

Ужели ты исшел противу пса?»

— «Нет! ты и пса презреннее и злее!» —

Ответствует язычнику Давид.

Немая ярость вспыхнула в злодее,

Лицо чернеет, дикий взор горит:

Столь гибельно в питомце блата, змее,

Подъявшемся на ошиб, яд шипит.

«Чтоб пали на тебя, — вопил, — все кары!

Чтоб ты в мученьях медленных издох!

Да устремит в тебя Дагон удары!

Да сокрушит ничтожного Молох

В объятьях рдяных, пламенный и ярый![39]

Гряди: услышу твой стенящий вздох!

Прикрыт не будешь погребеньем честным:

Так, если мой булатный меч не туп,

По темным дебрям, по степям безвестным

Разброшу твой лишенный вида труп;

Зверям земным и птицам поднебесным

На снедь извергнешься, одетый в струп!

В песках пустыни грозной и плачевной,

В жилище гладных львов и смрадных змей,

Тебя рассыплет в пепел луч полдневный:

Не соберут друзья твоих костей.

Тебя ли от моей десницы гневной

Укроет бог Иаковлих детей?»

Ответ же был воителя младого:

«В железо ты и медь закован весь,

Ты щит несешь, висит с бедра крутого

Блестящий меч; без них стою я здесь;

Но знай: стою во имя пресвятого,

Которого уничижил ты днесь!

Хранит всевышний наше ополченье:

Он ныне руку укрепит мою,

Тебя предаст мне в смерть и посрамленье;

Тебя, иноплеменник! убию,