empty-line/>

И повелел рабам, и принесли

Меч, медный шлем и медную кольчугу,

И юношу в оружье облекли. ..

...И не вступал Давид с князьями в речь:

Безмолвствуя, цветущий ратоборец

Съял бремя меди с необыкших плеч,

Блях хитростную связь, цепей и колец;

Вручил рабам и шлем, и щит, и меч

И снова пастырский взложил тоболец;

В него пять гладких камней погрузил,

Избранных им со тщаньем у потока,

И се почиет, полн надежд и сил;

И в тихом сердце не страшится рока.

Еще же мирный блеск ночных светил

Не померкал пред пламенем востока,

Не процвели зарей вершины скал,

Когда с одра, бестрепетный душою,

Боец для битвы роковой восстал

И господа усердною мольбою,

Молитвой сердца чистого взыскал;

Снабдил же пращу новой тетивою...

...Один, в темнице, узник безнадежный,

Воздвигся я и начал песнь сию,

Усладу сердца в горести безбрежной;

О радость! ныне оживлен пою:

Давида я поведал упованья,

И что ж? мои смягчилися страданья!

Кто скажет, где те струны мне обресть,

Которые б восторг мой прозвучали?

Ко мне ль домчалась от родимых весть?

Меж нами не пространство темной дали?

С Днепра их гласы долетят ко мне;

Летите, гласы! жду вас на Двине!

Бывало, с ужасом несутся думы

В суровую и мразную страну,

Несутся в край изгнания угрюмый.

«В пустыне буду вянуть и засну,

Исчезну, как мгновенный блеск зарницы,

Никто не посетит моей гробницы!» —

Так я вещал в убийственной тоске,

Вещал; но царь ко мне приник с престола:

Царево сердце в божией руке —

Уж тает от владычного глагола

Седая мгла моих печальных туч:

Сияет из-за них надежды луч!

Сияй, не погасай, о луч прекрасный!

Меня для жизни новой воззови,

Для жизни тихой, сладостной и ясной,

Для новой жизни мира и любви!

С младенчества я окружен был мраком;

Но счастья не хочу назвать призраком.

Пусть отлетит губитель сердца — страх!

Желаю верить в счастие земное:

Или оно не в радостных трудах,

В восторгах чистых, в дружбе и покое?

Есть счастье... рано ль? поздно ли? оно

И мне, быть может, будет же дано!

Не так ли после полудневной бури

Небес вечерних улыбнется свод?

Смеется лик безоблачной лазури,

Трепещет и блестит равнина вод,

Цветы подъемлются в юдоли злачной,

Сверкает на древах жемчуг прозрачный?

Но ты, о боже! слабого прости:

Сколь часто я под бременем страданья,

Не постигая твоего пути,

И унывал, и воздвигал стенанья,

И, трепетен, в тебе искал отца!

И ты, отец! ты миловал слепца!

Да помню же под игом испытаний,

Когда пошлешь и новые борьбы,

Да не забуду всех твоих даяний!