Волкам и вранам брошу на съеденье,

Сниму строптивую главу твою!

Внемли: степным гиенам пир устрою,

Орлы пресытятся от ваших тел:

Падут! твои друзья падут с тобою!

Дрожите, варвары, ваш час приспел!»

И мир речет, испуганный молвою:

«Не от мечей спасенье, не от стрел.

Но всемогущ евреев защититель,

Иаков, преткновенье гордых ног,

В Иуде есть владыка и спаситель,

Покров Исраиля господь и бог!

Их бог велик: он злобных сокрушитель!

И кто ему противустать возмог?»

Исчадье вод, и вихрей, и тумана,[40]

Сгущенный в воздухе кипящий ключ,

Несется столп над бездной океана;

Главой касается громовых туч;

Над ним тяжелым мраком твердь заткана.

Средь тьмы суровой умер дневный луч.

Грядет, шагает, страшный и высокий,

Перунов, ужаса и смерти полн;

Падет, изрыгнет шумные потоки

В отверстый зев ревущих, ярых волн:

Молися, мореходец одинокий!

Дрожи, дрожи: погибнет утлый челн!

Ему подобен, шумный и огромной,

Для зрения гора, не человек,

Повит грозой, сверкающей и темной,

К бойцу младому Голиаф потек:

Объял сердца евреев трепет томной,

Их лица в бледность мертвую облек.

Спешит Давид к неистовому внуку

Энаковых огромных, шумных чад;

За камнем опустил в тоболец руку,

Взвил пращу и, подавшися назад,

Метнул... Свистящему внимают звуку;

Дол застонал, стенанью вторит ад:

Пал Голиаф! Прах помрачил равнину.

Могущей, быстрой окрылен рукой,

Под шлем вонзился камень исполину.

Но укрепился витязь молодой:

Метнул, еще, — и молвил: «Не покину!»

И враг лежит недвижный и немой.

Тогда Давид, исполнен силы новой,

К нему стремится жизнь его пресечь:

Уж не восстанет исполин суровой!

С его бедра Давид отторгнул меч,

Занесся над главой его багровой,

Взмахнул и отделил главу от плеч.

В тот миг земля почула содроганье,

Издал глухие гласы мира свод,

Послышалось как бури завыванье,

Как жалоба пустынных, диких вод:

О сыне то Энаково рыданье;

Стонает исполинов древний род.

Побед Давида славное начало

На громоносных, радостных крилах

В страны, в века, в языки прозвучало;

Живет из рода в род во всех устах;

И не оно ль тогда пред ним сияло,

Когда воспел он на златых струнах:

«Злодея зрел я; яко кедр Ливана,

Он, гордый, воздвигался до небес,

Челом разрезывал валы тумана

И осенял и холм, и дол, и лес,

И руки простирал до океана;

Но мимо я протек, и се — исчез!»[41]

Враги же, сражены борца паденьем,

Не верят долго собственным очам,

Взирают, скованы оцепененьем,

Но вдруг возникли вопли по холмам:

Все свеялися, будто дуновеньем,

Все вверилися трепетным ногам.

Слух, душу оглушал побег мятежный

Дрожащих, бледных Хамовых сынов;

Подобилось равнине вод безбрежной,

Где вал ударит о хребет валов,