Не обмануть очей Саула вам;

Да ведаешь, и я тебе вещаю:

Ты мне, и матери своей ты срам!

Не верю: не покинул он Гаваю,

Но в день сей мертв падет к твоим стопам!

Доколе будет жив Давид, дотоле

Не думай, что допущен будешь ты

Воссесть спокойно на моем престоле,

И ты ж, мой сын, в оковах слепоты,

Безумец, о его печешься доле?!

Нет! Не достигнет же своей меты!

Он ныне раб могилы безнадежной,

Теперь же да велишь его привлечь!

Настал конец злодею неизбежный;

Днесь умертвит предателя мой меч!»

— «За что умрет? — так, горестный и нежный,

Ионафан прервал отцову речь. —

Что сотворил?» Но, над собой без власти,

Копье метнул неистовый в него;

Вскочил Ионафан, избег напасти,

Но во второй день месяца сего

Не ел, не пил и сетовал о части,

О скорбной части друга своего.

И ждет Давид, за градом утаенный.

Находит вечер, стал гореть закат;

Ионафан, печалью утесненный,

Безмолвный, с отроком исшел из врат,

Звенящим луком, тулом воруженный.

Он лук напряг и упразднил трикрат.

И отрок за стрелами устремился.

«Там стрелы», — князь вослед ему воззвал.

Когда ж подъял их — чтобы возвратился

В Гаваю, властелин рабу вещал,

И се с оружьем отрок удалился.

Исшел Давид и ниц пред князем пал,

Ионафан простер к нему объятья

И возрыдал, и, другу повторя

Любви обеты, верности заклятья,

Изгнанника лобзает сын царя.

Скорбели долго и расстались братья,

И тьмой пожралась бледная заря.

VIII

КНИГА «ПРИШЕЛЬСТВИЯ»

Суровый, но и нежный воспитатель,

Отец всевышний, милосердый бог,

Души хранитель, сердца испытатель,

Очей светило, вождь ослабших ног —

Нет, он не гневный мститель, не каратель,

Он благ и нам во благо, если строг.

Властитель! и печаль твое даянье;

Надежды полн, вверяюся судьбе:

Хвала тебе! Ты мне послал страданье,

Да вновь меня усыновишь себе;

Меня воспомнишь, — я твое созданье,

И мне ли днесь отчаяться в тебе?

Как часто я тонул в бездонном море,

Не обретал спасения нигде;

Звезды искал в померкнувшем обзоре;

Но мрак глубокий распростерт везде;

Ты ж зрел меня и рек: «Исчезни, горе!»

И: «Воссияй!» — велел моей звезде.

И ныне так, я твердо уповаю!

И ныне я из бездны бед и зол

К тебе, благому, не вотще взываю;

Ты преклоняешь слух на мой глагол,

Ты скорбью душу приближаешь к раю;

Рассадник неба слез и скорби дол,

О близкий! внял ты моему стенанью:

Едва вздохнул я, трепетен, уныл, —

И ты уже благотворящей дланью

И сенью миротворных, дивных крыл

Покрыл меня и воспятйл терзанью, —

И зной моих тяжелых дум остыл.

Проходят дни: Саул Давида ищет,

За ним из града в град, из веси в весь,