Егор Львович Цепь глухих мечтаний,

Давивших мой унынья полный дух,

Расторг, — когда хотите, вздор! — В мой слух

Вдруг голубка влетело воркованье;

Не мудрено, что я, дитя, вниманье,

Хотя страдал, на гостя обратил.

Скажу вдобавок: в самом деле мил

Был мой крылатый, пестрый посетитель;

Он словно в скучную мою обитель

Просился, и кружился на окне,

И кланялся, иной сказал бы, мне,

Меня прельщал всех красок переливом

И будто что-то в рокоте игривом

Высказывал. — Взглянул я на него

И предо мною детства моего,

Минувших дней беспечных, мирных, ясных

Воскреснул образ; голубков прекрасных

Своих я вспомнил. Их моя рука

Кормила, на мой зов издалека

Летят, бывало. Мне была вся стая

Любезна; да от прочих отличая,

Особенно я выбрал одного

И птичке имя друга своего

Андрея дал.

Аптекарь Андрея? это ново!

Егор Львович Не слишком: о предметах разных слово

Нередко в языке и не ребят

Одно употребляют.

Саша Но хотят

Тогда сказать, что сходны те предметы.

Егор Львович Так, только в чем? Для сердца есть приметы,

Как для ума, и слуха, и очей:

С Андреем-голубком усач Андрей

С нависшей на глаза густою бровью

Не видом сходствовал, а той любовью,

Какую находил в обоих я.

«Что вы творите, милые друзья?» —

Увидев гостя, я шепнул, вздыхая,

А посетитель, будто отвечая,

Заворковав, отвесил мне поклон.

«От них привета не принес ли он?

Напоминает моего Андрея:

Такие точно крылья, грудь и шея!»

Сквозь слезы продолжал я и окно

Открыл, — и что ж? казалось, мы давно

Знакомы с ним, — не дрогнул он нисколько;

Я крошек набрал, бросил: «На! изволь-ко! —

Промолвил, — чем богат я, тем и рад».

Он стал клевать, и — я забыл свой ад,

Забыл и боль, и грусть, и стыд, и скуку.

Когда же протянул к нему я руку

И на руку он сел, в тот миг я мог

За дом родительский принять свой лог.

«Ты будешь мне Андреем! — в восхищеньи

Воскликнул я. — В своем уединеньи

Отныне есть же мне кого любить!»

Но сих отрадных ощущений нить

Прервалась вскоре. «Голубок мой несравненный,

Где спрятать мне тебя?» — и, удрученный

Боязнию, тоскою, — что бы тут

Придумать, я не знал; и вдруг-идут!

Душа во мне застыла: от испуга

Платок насилу я успел на друга

Накинуть; но вошел не Чудодей,

Вошел Степаныч. «Барин, не робей! —

Сказал он. — Я пришел тебя проведать.

Да есть ли у тебя что пообедать?

Заторопился что-то мой сосед,

Забыл про вас... бог с ним! вот вам обед».

Потом старик на стол поставил чашу