Те же, что и двадцать, что и тридцать лет назад, если верить тому, что я видела в чужих воспоминания. Его улыбка не меняется на протяжении всей жизни.

Эд не стареет. Совсем не стареет.

Это место тоже не изменилось.

Плевать на то, как выросли деревья. Плевать, что люди срубили старый дуб. Плевать, что башня пуще прежнего заросла лозой. Плевать, что знакомые мне люди постарели, выросли, умерли или уехали. Плевать, что появилось много новых. Трое-город и башня Эда не изменились.

Я не изменилась.

Мне не пятнадцать, за спиной разработки и преподавание, на плече шрам, а в волосах седая прядь. Я не боюсь больше магии так сильно как двенадцать лет назад. Но это я. Я! Это всё ещё та самая я!

Эд не стареет. Где-то в душе ему всегда есть и будет тридцать четыре, как двенадцать лет назад.

Эд не старел и тогда. Для мамы ему всегда будет семнадцать или даже четырнадцать.

На деле же… Ему лет пять. Где-то в душе.

Нет, он не глуп как пятилетка, он не возьмёт конфетку у странного незнакомца… хотя, кто знает.

Эд просто молод. Его, как ребёнка, не беспокоят ярлыки, которые общество вешает на людей, его не ничто не останавливает, когда он хочет сделать что-нибудь детское и глупое. По жизни его ведут любопытство и бесконечная доброта. Как тогда, двенадцать лет назад, когда он пустил меня в дом.

Возможно, он слишком требователен к себе, но никто не без недостатков.

Хотя… может всё наоборот? Он просто мудр? Понимает что-то, чего не понимают другие? Может уже разочаровался в жестокости и эгоизме и теперь вышел на новый уровень существования в виде мудреца, одарённого высшим пониманием в прошлой жизни? Может, даже не понимает этого сам, а просто живёт.

Может быть, Эдмунд старик?

Не знаю. Как бы там ни было, передо мной великий маг. Не потому, что вылечил печати, не потому, что вылечил разломы, не потому, что вернул чары разрушенным искрам.

Этот человек остановил время. Остановил его в себе и во всём, чего хоть когда-то касался.

Трое-Город вечен. Башня. Сам Эд. Это картофельное поле. Эти грозовые тучи. Этот разошедшийся дождь!

Я.

Всё это вечно.

Состарится и станет пеплом, но то, что свершилось однажды останется правдой навсегда.

Эд догнал и перегнал меня.

— Поймал!

Эд исхитрился перекинуть меня через плечо как мешок картошки и закружиться, всё ещё продолжая бег.

Я не очень понимала, как мы движемся — от вращения в глазах всё поплыло, а Эда качало от моего веса и скользкой земли.

Казалось, вот-вот упадём, но Эд держался на ногах, а я всё ещё летала, лёжа животом у него на плече, промокшем от ливня.

Небо сбрасывало на нас воду.

Эд снял меня с плеча, надеясь отдышаться, но меня понесло.

Схватив его за руки, потянула, заставляя кружиться. Не то чтобы он сопротивлялся.

Промокшие и грязные, мы продолжали вытаптывать на картофельном поле маленький круг, вращаясь.

— Всё, хватит. Я устал.

Эд отиустил мою руку и сделал шаг в сторну, перевести дыхание.

Прижал руку к боку. Очевидно, чувствовал покалывание. Раскрасневшийся и усталый, с коричневатой от грязи шевелюрой.

Я подставила лицо ливню, чтоб оно скорее остыло.

— Хм, странно, — он хитро прищурился. — На небе тучи, а я вижу солнышко.

Эдмунд откинув с лица промокшие волосы, распрямившиеся у корней под собственным весом, вытащил платок. Тоже мокрый, как вся одежда, но чуть менее грязный.

— Чумазое, — он стёр грязь у меня с лица.

Зачем? Под таким ливнем это бесполезно.

— Да, брось, Эд, дождь всё смоет.

— Как скажешь, — отпустив меня, тем же платком стёр с лица кровь. — Знаешь, солнышко, надо почаще давить чужую картошку.

— Ага.

Всё, существующее в мире, скрыла серая стена дождя. Осталось лишь туманное поле. Бесконечный пустой мир.

Мой бесконечный пустой мир.

— Эдмунд.

— М?

— Давай украдём картошку?

— Давай, — он удивился лишь слегка. — Выбирай любую.

Я присела на корточки и принялась копать землю руками.

— Запечём её в камине с ветчиной. Поедим с солью и бульоном запьём. Вкусно так будет.

— Помидоркой закусим. Совсем без овощей трудно будет, — Эд выдернул стебель, который я раскапывала. Поскользнувшись, шлёпнулся на мокрую почку.

Пару картошин вылетели из земли вслед за корнями стебля. Остальное мы выкопали вручную.