— Было. Отчасти. Мне кажется, иногда, я уже кто-то другой… не я. Аптека, пациенты, разработки, нелепая жилетка и старые сандалии. Прокатился по полу, вспахивая крапивой — и в жизни ничего больше не нужно. Такой… выброс эмоций… на весь год потом хватало. Когда колдовать только крапиву мог. А восхищение в глазах горожан!

Он будто видел картинки прошлого в картофельном поле и тёмных тучах.

— У прошлых нас не меньше насущных проблем, но легче груз опыта. Иронично, правда? Вчера нам не нахватает сегодняшней жизни — а сегодня вчерашней.

— Надежда на завтра всё равно остаётся.

— Не всегда, но тоже верно. В любом случае, сегодняшняя жизнь никогда не выглядит заманчиво на фоне других.

— Да… слишком она настоящая.

Я прикрыла глаза, подставляя лицо ветру. В абсолютной тишине слушать шум трав и насекомых, шорох и тихий треск листьев, которые продолжал рвать Эдмунд.

Сосредотачиваясь лишь на запахах и чувствах, ритме дыхания, не сразу заметила исчезновение этого шума.

Эд перестал рвать листья. Лицо, неизменно направленное к горизонту, озаряла улыбка. Странная. Я не видела таких улыбок прежде, будто в голове о отчима играла какая-то лихая мелодия, под звук которой какие-то маленькие рыцари у него в голове с особой и картинной жестокостью рубили все печали и проблемы в кровавое месиво. Эд даже слегка покачивал головой, будто в так музыке.

— Так, Луна, я тут вспомнил, что в те годы, меня иногда считали слегка чокнутым. — Эд прищурился с усмешкой. — Знаешь, что это значит?

— И что же?

— Если мне не хватает беготни по полю, то никто не может запретить мне. Я же чокнутый, — поднялся на ноги. — На больных не обижаются.

Я на всякий случай последовала его примеру.

Эд снял и отложил шёлковую жилетку, оставшись в рубашке.

— Беги.

— Куда?

— Через картошку.

Поднимался ветер.

— Не понимаю.

— А и не надо.

Эдмунд схватил меня за руки и потянул через поле. Секунду было больно от того, что меня тянут, но стоило войти в темп, Эдмунд отпустил мою руку.

В лицо бил ветер, порой принося песчинки и мелких насекомых.

Где-то вдали прогремел гром.

Крохотная капля дождя упала на щёку. Только на контрасте с холодной водой я поняла, что кожа горит.

Эд бежал быстро. Быстрее, чем в лесу, на забеге. Быстрее меня. Свободнее. Как он это делает, чёрт возьми?

Эд оторвался от меня почти на три метра и споткнулся обо что-то и с размаху полетел лицом в картошку.

Но миг спустя он снова был на ногах. Опять разгонялся, будто ничего не случилось.

Теперь мы бежали на равных. Но я снова стала отставать. Через силу прибавила ходу.

— У тебя кровь! — не тормозя крикнула я, сразу ощущая, что дыхание сбилось.

— Насрать! Просто беги!

Он был весел. По нижней половине лица была местами размазана кровь. Но он смеялся. Беззвучно. Дышал ртом, но порой при выдохе из носа вылетали капельки и тут же врезались в грудь белоснежной рубашки, измазанной травой и грязью.

Отвлёкшись, я зацепилась одежной за корягу и упала, сильно ударив колено.

По инерции я прокатилась вперёд на полтора метра, остановившись на земле.

Небо заволокли огромные ужасающе серые, тёмные тучи. Они перекрыли всё! Не было неба, не было солнца. Был только стрёкот паникующий кузнечиков и безжалостный ветер, рвущий листья с деревьев.

Маленький апокалипсис.

— Луна? — Эд развернулся и встал.

Только ветер и тучи. Ужасные и неотвратимые.

Ужасные и великие.

И маленькие мы. Я и Эдмунд.

Кажется, та безумная мелодия для рыцарей-инквизиторов, заиграла и у меня в голове. Кажется, безумство заразно.

Я подскочила на ноги и через боль в ноге, под падающими на распалённое лицо первыми каплями бросилась вперёд.

— Не тормози, старикашка, — на ходу пихнула Эдмунда в плечо. Кажется, сильнее, чем хотела, но его улыбка заставила чувство вины удавиться в уголке подсознания.

— Старикашка ещё тебя обгонит! — Эд бросился следом.

Я быстро оглянулась, замечая его лицо.

Светлое и вытянутое. В лёгком и опрятном облаке серебряных кудрей.

Оглянулась на острые черты, на длинный нос, на большие круглые тёмные глаза, светящиеся всё тем же молодым огнём, что и двенадцать лет назад.

Эд не изменился.

Плевать, что на нём красивый дорогой костюм, а не протёртые штаны и жилетка из рогожи на объёмной льняной рубахе. Плевать, что он поседел так катастрофически рано. Плевать, что под глазами можно заметить легкую паутинку мимических морщин.

Вовсе это даже не морщины! Это трафарет. Карта, нанесённая на кожу. Карта его эмоций. Вот и сейчас он улыбается, а кожа складывается, образуя эти лёгкие складки. Те же, что и двенадцать лет назад.