— Говорят, встречая людей после смерти, ты прощаешь всех, чьим поступкам есть достойные причины, есть искреннее раскаянье и если добрые дела превосходят дурные.

С надеждой посмотрел на камень. Глупо было ждать от него ответа, но Джастин верил, что получит знак, если будет не прав.

— Ты знаешь, я украл амулет. Но ты ведь должен понять меня?.. Я… сожалею. Помоги мне всё исправить, я не знаю, что делать.

Молчание.

— Я не то чтобы сделал в жизни много хорошего: у меня не самая ярка жизнь и большими делами не отмечена — не представилось как-то случая проявить лучшее. Скорей даже наоборот, я всем только мешаю. Дома и на работе… и Луне…

В груди снова усилилась боль. Джастин закашлялся, хватая воротник.

— Я не прошу тебя вылечить меня по мановению — боюсь, тут мне поможет только профессор. Ему, кстати, я тоже мешаю. Дай мне смысл. Указание. Назначение?.. Если я и тебе мешаю… то испытание. Шанс сделать что-то хорошее. Я не поеду к Луне и профессору — я не смогу посмотреть им в глаза. Не хочу во Тьму. Если заберёшь меня, забери в Свет.

Джастин закашлялся опять. В глазах у него на секунду потемнело.

Пожилой служитель, занимавшийся до того какими-то своими делами, внезапно и бесшумно оказался рядом с кружкой воды.

— Болеть не дело, — подал Джастину.

— Спасибо, — юноша сделал глоток. Горлу стало легче.

— О здоровье в Свете просят, — заметил служитель. Глаза у него были ярко-голубыми. Это было заметно даже в оранжевых лучах свечного пламени.

— Я здесь не за здоровьем.

— А, понятно, — улыбнулся, будто уносясь мыслями куда-то далеко. — Душу покаяние лечит. А путь она с прошлых жизней знает.

— Вспомнить бы ещё эти прошлые жизни.

Джастин отдал стакан и поплёлся к выходу. Служитель, сам того не желая, спугнул желание посидеть в церкви.

Вышел на улицу. Снова во мрак.

Нужно возвращаться в столицу. Самочувствие становится только хуже — либо упадёт где-то в лесу и помрёт тихо, либо придумает что-то на месте. Может, хоть на родном крыльце помрёт, а не в чужом лесу.

Едва переставляя ноги, Джастин чувствовал, как они подгибаются. В глазах двоилось. Был бы рядом кто-то, кто мог бы отвести его или отнести.

Зрение пропало на несколько секунд. Чувствуя, что теряет равновесие, Джастин выставил в сторону руку. Ладонь упёрлась во что-то прохладное. Падение удалось остановить.

Мир прояснился. Под рукой была морда. Драконья морда.

— Силена? Что ты здесь… Мне казалось, я велел тебе ждать у леса. А впрочем, ты ведь создана кольцом… оно призвало тебя?

Как и каменная статуя, дракон ничего не ответил.

Большой, почти четыре метра в длину, и завораживающе красивый. Вымерший вид.

Она снова выросла.

— Ты исчезнешь вместе со мной?

Она лизнула руку хозяина, печально урча.

— Ты можешь себе это представить? — усмехнулся Джастин. — Мой предок был драконий всадник. Высший аристократ, достижений валом, воин, учёный, полководец… а мы с тобой умрём под забором, всеми забытые.

В огромных зрачках дракона отражалось лицо Джастина. Волосы спадали грязными прядями — всё остальное скрывалось во мраке, становясь почти неразличимым.

— Душу покаяние лечит… Эй, слушай! — Джастин вдруг засмеялся, забыв о боли и резво вскочил на шею драконихе. — Там же больница у них в Трое-Городе! Там врачи должны быть! Я с ними поговорю — они мне кольцо снимут и помогут не сдохнуть, а потом Луне отдадут! И вроде раскаялся, и говорить с ними не придётся! Вперёд! Полетели! А если уж помрём на каком-то этапе — так тому и быть — мы хоть попытаемся!

Дракониха издала ворчание, похожее на вопрос по интонации.

— Ну… если найду в себе решимость, потом и в лицо извинюсь, но это уже… задача не минимальная.

Она фыркнула и несколько секунд переминалась с лапы на лапу. Как и Джастин, плохо себя чувствовала и не готова была лететь, но альтернатив не было.

Джастин с улыбкой поглядел на уродливую церковь и тихо пообещал:

— А потом, честное слово, если даже не смогу стать хорошим человеком, так хоть постараюсь стать нормальным.

Изваяние-таки послало ему знак — старика-служителя.

— Будь здесь, — загнав дракона в кусты, Джастин выглянул из-за них.

Розовое здание с эмблемой птицы однозначно принадлежало больнице. Хотя бы потому, что под эмблемой так и было написано: «Филиал больницы номер один». Правда, от этой надписи Джастину легче не было — различить буквы в вальсе цветных пятен, пляшущих перед глазами, он всё равно не мог.

Вход в главное здание и через главную дверь свободный — как-никак это больница — принимать всех, кто нуждается в помощи, её прямая задача. Но через парадный ход идти опасно — вдруг Луне или профессору доложат.