Он вдруг умолк, вертя в руке стопку и разглядывая ее на свет. Я подождал продолжения его излияний, не дождавшись, неловко сказал:

– Что ж, поздравляю.

Словно не услышав меня, Саня заговорил снова:

– Н-да. Нелегко мне с ней пришлось, но просто так ведь ничего не дается. Первый ребенок у нас был мальчик, она так хотела мальчика! Но он сразу умер – врожденный порок сердца.

– Мне очень жаль, Саня.

– Она хотела все забыть, хотела в Москву. Пахана, с которым я начинал, через год пришили, потому что он зарвался, а я все начал по новой – решил заняться мебелью. Сначала, конечно, туго шло. В бизнесе главное суметь дело делать так, чтобы никто не мешал и не влезал. С кем-то надо поделиться, с кем-то надо договориться, кого-то на место поставить. Но сейчас у меня все схвачено, вот так, – его ладонь выразительно свернулась в большой веснушчатый кулак, – сначала у меня вся мебель на «Присцилле» изготовлялась, это моя фирма так называется, потом уже мы с чехами и латышами совместное производство наладили. Мы им наше дерево, они продукцию под индивидуальный заказ. Прежде только Москву и Питер снабжали, а теперь уже на Европу вышли, сибирское дерево везде ценится. Так что деньги пошли, и привез я Лялю в Москву. Вначале купил квартиру на Чистых прудах, на Покровке, отделал, но Ляльке она не понравилась – старая. Я сейчас эту квартиру под офис использую. Лялька опять ждала ребенка, и я построил для нее этот дом, – он обвел рукой вокруг, – а когда Ритка подрастет, переедем в Москву, я уже на Соколе в Триумф Паласе площадь приобрел. Слышал про самое высокое в Европе здание? Должны были уже сдать, но строители, суки, задерживают. Как сдадут, офис туда переведу. Виллу в Испании Ляльке прикупил – летом повезу их туда, на море.

В его голосе слышны были хвастливые нотки, он смотрел на меня, весело щуря глаза, и явно жаждал увидеть мою реакцию. Я, конечно, был под впечатлением, но, кажется, сумел это скрыть и сказал немного даже снисходительно:

– Видишь, Саня, как все бывает в жизни – сначала была черная полоса, теперь светлая. Надеюсь, в будущем у тебя уже все и всегда будет хорошо.

– У меня уже и сейчас все прекрасно, – резко возразил он, явно обиженный моим тоном, шумно оттолкнул от себя грязную тарелку и крикнул: – Ганна, убери посуду, подай чистую.

Немедленно возникла женщина в фартучке, ввезла двухэтажную поднос-тележку, с улыбкой собрала грязную посуду и мусор, поставила все на поддон тележки, а с верхнего ее этажа сняла и расставила на столе чистые приборы.

– Мясо сейчас подавать, Александр Маратович? Или Ольгу Викторовну ждать?

– Минут через десять подашь и скажешь Ольге Викторовне, чтобы спускались к столу.

– А… Ольга Викторовна – это кто? – неуверенно спросил я у Сани, глядя вслед удалявшейся Ганне. Он уставился на меня с нескрываемым возмущением.

– Ты что, не знаешь, что Лялькино полное имя Ольга?

– Я…нет, я знаю, конечно, только…. Сколько же у тебя тут прислуги?

– Дай подумать. Шофер Вася – ты его уже видел. Потом, садовник Петро, Ганна – его жена, она у меня кухаркой работает. Ее сестра Ася ночью и по выходным за Риткой смотрит, а когда ребенок с гувернанткой, то уборку делает и за столом помогает. Да, забыл, еще и гувернантка. Плюс охрана – два человека, без этого нельзя. Так что сам посчитай, ты математик.

– И сколько же им всем нужно платить?

Наверное, лицо мое выразило священный ужас, потому что Саня удовлетворенно рассмеялся.

– Ну, что сделаешь! Вася, он и шофер, и механик, отремонтирует лучше, чем в сервисе, он у меня на зарплате, двести долларов в месяц. Охранникам по часам плачу, десять долларов час. Петро и Ганна с Аськой совсем дешево обходятся – сто баксов в месяц на всю их компанию.

– Сто долларов на троих? – изумился я. – Это же совсем мало. Садовник, кухарка, горничная, она же няня, и на всех сто долларов?

– Чего мало-то? Они с Украины приехали нелегально, а тут на всем готовом, крыша над головой. Там у них, в Хохляндии, сто баксов – хорошие деньги, они стараются. Паспорта у них забрал, чтобы не рыпались куда-то еще переметнуться, они знают, если что – прогоню в шею без копейки и без паспорта, у меня тут свои законы.

Я постарался сдержать дрожь и шутливо заметил:

– Да ты, Санек, прямо, как рабовладелец!

– А что, рабам в Америке разве плохо жилось? На всем готовом, хозяева обо всем заботились. Я читал, сами рабы потом жалели – зачем, мол, нас освободили? Сунули в гетто и больше ста лет дискриминация – выживай, как хочешь. Так что за мои сто долларов они довольны. Вот гувернантке – да, это расход. Четыреста в месяц! Но это уж Ляльке блажь ударила – хочет, чтобы ребенок сразу заговорил на английском и на русском. Ирина раньше в университете английский преподавала, Ляля ее деньгами к нам переманила. Хотя я что-то особо не слышу, чтобы она тут по-английски болтала.

Эврика, вот почему лицо Ирины показалось мне таким знакомым! Темноволосая няня-гувернантка на втором курсе вела у нас английский и вела его прескверно. Сдерживая смех, я поинтересовался:

– Сань, скажи честно, ты ведь не ради старой дружбы меня сюда пригласил, тебе что, в твой штат прислуги нужен еще и математик?

Он не успел ответить, потому что появились наши дамы. Они весело щебетали, что-то обсуждая, Игорька с ними не было.

– Я Игоря в детской уложила, – весело сказала Маша, – он опять заснул.

Не переставая болтать, они удобно устроились за столом, Ганна внесла блюдо с тушеным мясом и картофелем. Лялька посмотрела на пустую бутылку из-под водки и перевела взгляд на мужа.

– Все вылакал? – сердито спросила она.

– Ну-ну, Лялечка, не сердись, – благодушно ответил он, – мы тут с Лехой важные дела обсуждаем, без этого нельзя.

Показалось мне или нет, что в глазах Ляли на миг мелькнуло отвращение? В следующую минуту она мило ему улыбнулась.

– Что у вас за дела, нам с Машей нельзя послушать?