– Садись, Леха, пусть они там свои женские дела обделывают, а у меня к тебе есть деловой разговор. Только сначала еще по одной за встречу, – он подлил мне водки.

– Ладно, – я тоже сел и из вежливости сделал глоток, – только давай с самого начала. Во-первых, как ты на меня вышел? Я имею в виду, адрес мой узнал, телефон. Мы ведь живем на съемной квартире, прописаны совсем в другом месте, телефон числится на других людях. У меня даже родители с братом моих нынешних координат не знают, я с ними только по электронной почте переписываюсь.

Расхохотавшись, Саня одним махом опорожнил свою стопку.

– Леша, ты, как ребенок – я же не в милиции работаю, у меня свои каналы. Мне, если нужно, я в один миг все узнаю и все достану. О твоих делах я в курсе – делаешь диссертацию, подрабатываешь на всяких фирмах, жена из Тамбова, учительница. Познакомились на олимпиаде. Если я ошибся, скажи.

Нет, он не ошибся, мы с Машей действительно познакомились на олимпиаде по математике в МГУ, куда она привозила своих учеников. Дело было так: пока ребята решали задания, я вышел в коридор размять ноги и разговорился с молоденькой, явно нервничающей учительницей. Слово за слово, поначалу мы поговорили об олимпиаде, потом перешли на более животрепещущие темы. Я пожаловался, что мне, аспиранту последнего года, приходится тратить время на проведение школьных олимпиад – и все это за копеечную стипендию. Маша, наоборот, заявила, что в Тамбове учителям, чтобы выжить, приходится приторговывать на рынке, а в Москве на школьную зарплату можно и одеться, и в театр сходить – даже притом, что приходится снимать однокомнатную квартиру на троих с подругами. И за эти деньги ей не жалко потратить свой выходной день, чтобы привезти детей на олимпиаду.

– Если вам мало платят, – сказала она, – приходите к нам в школу подрабатывать, у нас математики нужны.

Я представил себя окруженным взъерошенными прыщавыми малолетками и содрогнулся от ужаса.

– Не дай бог! Лучше уж на рынок торговать. Кстати, не хотите в следующую пятницу в «Сатиру» сходить? У нас в профкоме мне за проведение олимпиады бесплатно билеты дадут.

Улыбнувшись, Маша кивнула. Так завязалось наше знакомство, и теперь, вспомнив тот день и ее улыбку, я ощутил сильное раздражение от слов Саньки – словно он своей осведомленностью бесцеремонно вторгся в самое интимное и сокровенное. Но доставлять ему удовольствие своей досадой я не собирался, поэтому насмешливо заметил:

– Да нет, все точно. На тебя, видно, ЦРУ работает. Только про себя мне и без того все известно, ты лучше расскажи, как сам жил, – и с мстительным презрением в голосе добавил: – Мне-то ведь, если честно, ни к чему было твоими делами интересоваться, я даже и не знал, что вы с Лялькой поженились.

Другой бы оскорбился, но не Санька.

– Ну и зря, – ответил он так мягко, что мне стало неловко, – мог бы и поинтересоваться, в одном ведь классе все учились, на одной улице росли. Хоть бы у родителей своих поспрашивал: как там, мол, Саня Шебаршин поживает.

– Ну, раз ты такой осведомленный, то должен знать, что папа с мамой из Волчанска уехали, они сейчас живут у брата во Владивостоке.

Эта моя попытка оправдаться прозвучала довольно жалко, потому что Саня спокойно уточнил:

– Всего пять лет, как уехали, а до этого жили в Волчанске, и ты мог бы мне через них хоть привет передать, я к ним иногда забегал. Да ладно, это дело прошлое, проехали. Живу я, видишь, не тужу.

– Да, конечно, я рад за тебя, Саня, – вежливо согласился я, – трудно, наверное, пришлось?

– Нелегко, да. Начал я сразу после школы – один пахан меня от армии отмазал и уговорил лесом заняться.

– Как это лесом? Лесозаготовками?

– Да по всякому, – загадочно ответил он.

– Понятно, – протянул я, хотя, если честно, мне абсолютно ничего не было понятно.

– Я ведь не дурак, думаешь, только ты ученый? Я тоже высшее образование имею, заочный в Екатеринбурге окончил, и Ляльку выучил, она у меня диплом экономиста имеет, самое сейчас престижное!

– Ну и славно, – я с трудом сдержал улыбку, представив себе, как Лялька, к выпускному классу не научившаяся приводить дроби к общему знаменателю, получает диплом экономиста, – а когда вы поженились, сразу после школы?

Саня подлил себе водки, плеснул мне тоже, хотя мой стакан был почти полон, и тяжело вздохнул.

– Через два года, – он запрокинул голову и влил в себя почти все содержимое стопки, – она все рыпалась, пыталась даже в университет какой-то на бюджет поступить, но куда ей с ее умишком! А на платное у них откуда деньги? У матери еще трое, ей не до Лялькиного образования. Потом ей в голову ударило в модели идти, в Карпинске конкурс какой-то устраивали. Но там все по блату, как везде. Конечно, она могла бы и лечь под кого-нибудь, но ведь Лялька не такая! – в его голосе прозвучала гордость за жену. – Только куда ей еще было бы деваться, в конце концов? Угольный карьер в Волчанске себя истощил, кругом безработица, люди уезжают. Но, думаю, она все тебя ждала, для тебя себя берегла.

Смутившись, я пробормотал:

– Ну…. Ты что, ты с чего это взял?

– Я, думаешь, не знаю, что она со школы тобой бредила? – он слегка нагнулся над столом в мою сторону, и глаза его хмельно заблестели. – Ты математик, высокий, а я на полголовы ее ниже. Но я тебе даже благодарен – из-за тебя она мне чистой досталась. У меня тогда как раз первые деньги появились – мы из тайги большую партию кедра вывезли, нам долларами заплатили. Жуткое было дело – с каждым договорись, каждому на лапу дай, а потом еще каждая б… тебя крышевать желает. Неправильно себя поведешь – конец, закопают в тайге и с потрохами. Но я через все прошел, и приехал к Ляльке. Они с матерью и младшими сидят, беляков в лесу набрали – чистят. Хлеба в доме нет. Я «зеленые» перед ней на стол кинул, прямо в грибные очистки. Говорю: Лехи для тебя уже нет и не будет, пойдешь за меня? Она молчит, только голову опустила. Мать ее очухалась, тоже на нее насела – дурь, говорит, из головы выкинь, полоумная, человек тебе нормальную жизнь предлагает. Короче, вместе мы ее уломали, через месяц сыграли свадьбу. Я ее матери деньжат подкинул, а Ляльку в Екатеринбург увез. Так вот.