– Не боишься? – неуверенно спросила Юля.

– Чего мне бояться? Меня из школы выперли, я теперь в колледже учусь, ему не подчиняюсь.

– А если он тебя пошлет?

– Меня? Пусть попробует, я ему аргументы приведу – его там видели? Видели. Пацана, которого забрали, скажу, тоже видел – зашел, сразу вышел, никого убить бы не успел.

– Он скажет, что его там не было, – возразила я, – а ты просто ему мстишь за то, что он тебя выгнал из школы. Поверят ему, а не тебе.

– Да меня не он выпер, а прежняя наша директорша, вредная старуха была! И еще я скажу, что вы обе были со мной и тоже все видели.

– Я к нему не пойду, – испугалась Юля.

– Да не надо, я просто про вас двоих скажу – он сразу штаны намочит. Три свидетеля – это не один. Не бойтесь, девчонки, будете в полном шоколаде.

По лицу Андрея я видела, что он настроен решительно и ничьих советов слушать не намерен, но все же попробовала возразить:

– Это шантаж, он может заявить в полицию.

– Ха! Я приду к нему в кабинет и буду говорить с ним без свидетелей. Пусть докажет – если ему, конечно, захочется что-то доказывать.

– А вдруг он действительно убийца? Тогда он тебя может запросто прикончить.

– Где, у себя в кабинете? Я с ним под забор на случку не пойду, будем на месте рассчитываться.

– Сколько ты нам заплатишь за поддержку? – успокоившись, деловито спросила Юля.

– Десять процентов, – он повернулся ко мне, – дай мне твой номер мобильного на всякий случай.

Спорить с ним дальше не имело смысла. Я наобум продиктовала набор цифр – не называть же было мой австралийский номер. Сунув в карман свой телефон, Андрей помахал нам рукой и исчез. Я тоже собралась уходить, и Юля жалобно заныла:

– Посиди немного, Вика, мне скучно! Галину мать социальный педагог достала, она ее сегодня в школу отправила, я совсем одна! Поможешь мне товар по пакетам рассыпать.

Конечно, мне только этого не хватало – дурь на дозы раскладывать! Отговорившись необходимостью искать квартиру, я распрощалась с девочкой Юлей и поспешила домой. Голова готова была лопнуть от нагромождения противоречивых мыслей. Стоит ли верить рассказу Монахова? Трудно сказать – мало ли какой бред мог возникнуть в мозгу накурившегося анаши мальчика. Но этот Андрей каков, а? Такой юный и уже законченный аферист – такое придумать! Интересно, решится ли он в действительности пойти к директору или блефует?

Скинув ХОЛМСу данные, я прибрала на кухне, пропылесосила ковер в комнате и приготовила себе яичницу с ветчиной. Поев, села за компьютер, написала и отправила отчет Грэйси с Сэмом, а потом вдруг почувствовала, что меня знобит, и начинает першить в горле. Пытаясь перебороть болезнь, я забралась под толстое одеяло, укуталась с головой и начала размышлять. Постепенно в голове моей сформировалась собственная версия убийства Анны Григоренко.

Начать с того, что в подъезде, где жила Анна, сбывали наркотики. Наверняка ей знакомы были все действующие лица, – большинство ребят, в том числе Андрей, Юля и Монахов, учились в школе, где она работала. Исходя из этого, напрашивалось предположение, что убийство Анны было каким-то образом связано с наркобизнесом – возможно, она что-то узнала или заподозрила, поэтому ее убрали, как опасного свидетеля.

Часа через два ниточка моей мысли была прервана скрипучим сигналом, напоминавшим визг свиньи на бойне. Я неохотно выбралась из-под одеяла, побрела к компьютеру. На экране монитора красным цветом отчаянно мигало ОПАСНОСТЬ. Первой моей мыслью было стукнуть компьютер чем-нибудь тяжелым – так, чтобы эта чертова машина прекратила визжать. Потом меня опять охватил озноб, и, забираясь обратно под одеяло, я поняла, что окончательно заболела.

С утра градусник за окном показывал минус тридцать, а на старом ртутном термометре Сергея Денисовича, который я сунула себе под мышку, серебристая полоска доползла до тридцати восьми и пяти, поэтому мне пришлось смириться с мыслью посидеть пару дней дома. Развалившись на широком диване, я маленькими глотками пила горячее молоко и, забыв обо всем, упивалась рассказами Лескова. Когда же дочитала историю Несмертельного Голована, то опять начала думать об Анне Григоренко.

О какой опасности и с чьей стороны предупреждает меня ХОЛМС? Юля продает свой товар друзьям и одноклассникам почти открыто, поскольку вся местная полиция у Агафона в кармане. Я – всего лишь одна из ее приятельниц, потенциальная клиентка, и для местных воротил наркобизнеса интереса не представляю. А Анна? Какую конкретную опасность для них могла представлять учительница Григоренко?

Краткая характеристика погибшей, которую друг Дениса с Петровки скопировал из дела об убийстве, рисует ее, как человека, всецело поглощенного своей личной жизнью и мало интересующегося делами посторонних. Она много работала, потому что одинокой женщине нелегко содержать семью. Помимо основной нагрузки в школе вела платные дополнительные занятия, имела частных учеников и зарабатывала неплохо – во всяком случае, могла со вкусом одеться, дать возможность сыну посещать платные секции, а незадолго до своей гибели совершила дорогостоящее для скромной учительницы путешествие по Европе. Ни с кем из коллег не ссорилась, но и не была дружна, ученики не испытывали к ней ни особой любви, ни неприязни.

Стал бы подобный человек вмешиваться в темные дела, творящиеся в подъезде? Для чего ей это делать – выполнить свой гражданский долг? Но в России, где самому государству на все наплевать, а полиция работает на преступников, понятие гражданского долга весьма расплывчато. Возможно, и остались еще где-то дон-кихоты, но Анна к ним явно не принадлежала. Тогда почему?

Около трех часов дня с моего ноутбука послышался сигнал скайпа. Не подумав, я автоматически включила видео, и Грэйси увидела меня в ночной рубашке.