– Агафон с тобой поговорит, если ты ему понравишься, он тебе сразу заплатит, – возбужденно говорил меж тем Саша, – ему понравилось, как Юлька про тебя рассказала, что ты умная и взрослая. И что ты приезжая – ему больше нравится, когда приезжие. У нас до Андрюхи девчонка из Молдовы носила, Инга, потом у нее, блин, аборт был, ее мать в другой район увезла. Пойдем скорее, блин, а? Агафон тебе все расскажет, как делать. У нас уже три дня товара не было, Агафон кому попало носить не доверит. Мы просили, а он сумку забрал и пошел, б….ь.

Да, хорошенькая ситуация! Стать разносчиком и продавцом «дури» как-то не входило в мои жизненные планы. ХОЛМС велел мне прервать все контакты с этой компанией, поэтому следовало сразу и наотрез отказаться от предложенной «чести». И уйти, оставив разочарованного Сашу на платформе. Однако я начала тянуть время.

– А почему Агафон не хочет, чтобы опять Андрей носил? Он же нормально все делал.

Вылупив глаза, Саша какое-то время меня разглядывал, потом издал губами неприличный звук.

– Ты че? Как Андрюха понесет, его уже два дня, как поездом зарезало. Не видела что ли?

Он указал подбородком на противоположную платформу – там к столбу была пришпилена небольшая фотография, а к металлической ограде привязан букетик цветов. Разглядеть фото на таком расстоянии я не могла, но сердце у меня оборвалось.

– Как… как это случилось?

Сашка равнодушно пожал плечами.

– Товарняком зарезало, той ночью товарняк здесь в два километра стоял, не обходить же, и на мост переть тоже, блин, не охота. Он залез, а поезд, блин, тронулся – даже лица, блин, не осталось. Сегодня хоронят. Так пошли к Агафону?

К гибели Андрея Саша относился, кажется, не более, чем к неприятной помехе, вызвавшей дефицит анаши. Вновь уходя от ответа, я мягко попросила:

– Потом, ладно? Меня это вообще перевернуло, хочу сходить на похороны, он далеко живет… жил?

– Да зачем тебе, блин?

– Просто так, хочу.

– Ну… ладно. А потом сразу к Агафону.

– Так далеко отсюда дом Андрея?

– Тут, на Мелитопольской, через мост перейти и направо. Только давай быстрее.

Закрытый гроб стоял во дворе, вокруг толпилось много народу, в основном подростки. Мне не составило труда остаться среди них незамеченной, потому что нынешние и бывшие одноклассники Андрея явно не были знакомы друг с другом и говорили мало – гибель товарища ошеломила их, выбила из колеи. Соболезнования матери, стоявшей у гроба в черном платке, выражали в основном взрослые.

Незаметно подойдя к ним, я встала рядом, но старалась не слушать – пусть диктофон записывает, и ХОЛМС анализирует, мне же, хотя я и не любопытствовала от нечего делать, а вела расследование, подслушивание в такой момент казалось кощунством. Однако, несмотря на все попытки отключиться, обрывки фраз доходили до моего сознания.

– За день только приходил в школу, с ребятами в коридоре говорил, – полная женщина с выбившимися из-под шапки кудрявыми волосами, по-видимому, учительница, стояла рядом с матерью и вытирала глаза, – я еще подошла, спрашиваю: «Как ты, Андрей, нравится в колледже? Хорошо тебе там?» А он смеется: «Так хорошо, как в школе, мне нигде не будет, хочу сходить к новому директору, попроситься обратно». И, правда ведь, ходил к нему, мне ребята сказали. Не знаю даже, что тот ему ответил, не успела спросить.

– Теперь-то уж что, теперь без разницы, что бы ни ответил, – вздохнула смуглая женщина, в которой несвежая кожа и ранние морщины под глазами выдавали заядлую курильщицу.

Мне стало не по себе – я-то ведь знала, с какой целью Андрей приходил к директору школы. Мать смотрела на всех лихорадочно блестящими возбужденными глазами, казалось, она еще до конца не осознала случившегося и говорила о сыне, как о живом:

– Он же мне никогда ничего не говорит – куда идет, что делает. Спросишь, в ответ только и слышишь: «Отстань, без тебя разберусь». С утра уехал в колледж, и больше от него ни слуху, ни духу. Ночью не пришел, я стала звонить на мобильный – выключен. Муж говорит: «Оставь, пусть делает, что хочет». А на другой день утром, я уже на работе была, мне муж звонит – ему из милиции сообщили. И зачем ему ночью под этот состав было лезть, кто ж теперь узнает!

Женщины сочувственно вздыхали, утирали глаза. Несмотря на решение не прислушиваться к разговору, сознание мое слегка напряглось, чтобы сообразить: милицией мать Андрея по привычке называла нынешнюю полицию. Нужно проверить, есть ли в базе данных ХОЛМСа информация о переименовании – кажется, это случилось в позапрошлом году. Или в прошлом? Если нет – нужно ввести.

Настало время ехать на кладбище, все зашумели, засуетились, четверо мужчин подняли гроб, и в этот самый момент, смешавшись с толпой, я юркнула за угол дома. Очевидно, топтавшийся на детской площадке поодаль Саша Ларшин не сразу заметил мое исчезновение, а потом уже было поздно – к остановке на Мелитопольской улице подкатил автобус, и я с потоком пассажиров влилась в салон.

В этот день, скупив половину продуктов в универсаме рядом с домом, я вернулась домой, ввела в базу полученную мною последнюю информацию и решила, что не ступлю и шагу за порог, пока компьютер не закончит анализ – после похорон Андрея опасность, на которую прежде указал мне ХОЛМС, стала казаться реальной и ощутимой. К тому же после длительной прогулки вновь начало побаливать горло.

В течение трех последующих дней я особо не скучала, поскольку постоянно общалась с друзьями по скайпу, и мы с нетерпением ждали окончания обработки данных. Тем не менее, версия, выданная ХОЛМСом к концу третьего дня, меня ошеломила. Немедленно поделиться с кем-либо было невозможно – в Австралии стояла глубокая ночь. Я сидела, укутавшись шерстяным пледом Сергея Денисовича, и в десятый раз перечитывала распечатку.