– Физиологии?
– поперхнулся Плэйтон и опустил чашечку на стол.
– При чем здесь...

Резкая трель телефонного аппарата прервала его на полуслове. Звонили по секретному кабелю. Крейн сделал попытку встать, но полковник жестом велел ему оставаться на месте, прошел к рабочему столу и снял трубку.

– Плэйтон слушает.

– Вы что - окончательно свихнулись, полковник?
– ворвался в комнату разъяренный генеральский бас.
– Какого дьявола вы себе позволяете!

Плэйтон демонстративно положил трубку на стол, выдвинул ящик и достал из него неначатую пачку сигарет. Вопли генерала продолжали сотрясать воздух. Полковник, не торопясь, распечатал пачку и закурил. За окном над темной зубчатой линией леса догорала полоска заката.

Розенблюм бушевал минут десять. Потом гроза постепенно пошла на убыль и, наконец, затихла совсем.

– Где вы там, Плэйтон?
– почти миролюбиво изрек Розенблюм.
– Почему молчите?

– Выбираюсь из-под обломков, сэр.
– Плэйтон выпустил к потолку длинную струю дыма.
– Вы тут камня на камне не оставили.

– Вы неисправимы, Ричард. Вы злоупотребляете моим добрым отношением к себе.

– К кому, генерал?
– ехидно переспросил Плэйтон и подмигнул Крейну.

– К вам, черт бы вас побрал!
– снова взорвался Розенблюм.
– Имейте в виду, Плэйтон, что в один прекрасный день мое терпение лопнет и...

– Вы разжалуете меня в рядовые, - подсказал Плэйтон. Пятидесятишестилетний новобранец Ричард Плэйтон - краса и гордость Национальных Вооруженных Сил. Неплохо звучит, а?

– Заткнетесь вы, наконец, или нет?!
– взвыл генерал.
– Вот паршивый язык...

– Вечно путается под ногами.

– Под ногами?
– опешил Розенблюм.
– Язык? Что вы плетете?

– Неважно, господин генерал. Куда важнее другое - вы правы. Именно мой паршивый, как вы только что выразились, язык испортил мне всю карьеру.

– Слава богу, хоть это вы понимаете, - облегченно вздохнул Розенблюм.

– Стараюсь, господин генерал.

– Слушайте меня внимательно, Ричард.

– Да, господин генерал. Я весь - слух и внимание.

– Хорошо вам зубоскалить, - ворчливо позавидовал Розенблюм.
– У вас там небось тишь да гладь, птички чирикают.

"Что верно, то верно, - Плэйтон еле сдерживался, чтобы не заскрипеть зубами.
– Мне хорошо. Тишь да гладь. Птички поют, И никаких проблем".

– А здесь...
– генерал вздохнул.
– События принимают угрожающий характер, Плэйтон. Посмотрели бы вы, что тут творится! Все как с ума посходили. Только и разговоров, что об этих проклятых пришельцах. Оракулов развелось - плюнуть некуда. И все в один голос светопреставлением пугают. Беспорядки, волнения. Вот-вот паника начнется. Полиция с ног сбилась. Пресса неистовствует. От репортеров отбиваться не успеваю, того и гляди на части разорвут.

Словом, в вашем распоряжении двенадцать часов, Ричард. Выбейте дух из этих ученых бездельников. Поднимите на ноги авиацию, бронетанковые подразделения, десантников. Прощупайте каждый дюйм на полуострове. Разыщите пришельцев где бы они ни были: на земле, в небе, на море. Уничтожьте их. С сегодняшнего дня вам подчинена ракетная база Пайнвуд. Действуйте, Ричард. Умоляю вас. В противном случае я ни за что не ручаюсь. Слышите?

– Слышу.
– Плэйтон раздавил о пепельницу окурок.
– Сделаю все, что в моих силах.

Розенблюм тяжко перевел дух.

– Держите меня в курсе, Плэйтон. Связь только по секретному кабелю. У меня все. И да поможет вам бог.

– Да поможет мне бог!
– Плэйтон стиснул зубы и грохнул трубкой по аппарату.
– Как вам это нравится, Крейн?

– Никак.
– Капитан допил кофе, вопросительно взглянул на Плейтона. Налить вам горячего?

– Налить.
– Полковник выплеснул остатки кофе в корзину для бумаг и протянул чашку Крейну.
– И не скупитесь, Генри.

– Вы неосмотрительны, господин полковник, - заметил Крейн, наполняя чашку.

– Вы тоже, - Плэйтон, улыбаясь, указал глазами на чашку.
– Куда теперь прикажете сахар класть?

Капитан пропустил реплику мимо ушей.

– Не следовало говорить с Розенблюмом в таком тоне. Генерал обидчив и злопамятен.

– И только?
– Плэйтон отхлебнул из чашки и поморщился.
– Розенблюм невежествен, самовлюблен, двуличен, завистлив, вероломен, мнителен, как старая дева, ленив, дремуче глуп... Продолжать?

Крейн пожал плечами.

– Все это в разных вариантах я не раз высказывал ему лично. Были на то причины. Думаете, по чьей милости я так и "засох" в полковниках?

С чашкой в руке Плэйтон машинально прошелся по кабинету.

– Слушаете вы меня, а про себя, наверное, думаете: зависть говорит в человеке. Представьте себе, нет. Все суета, Генри. Генералом мне уже не стать, да, честно говоря, я и сам не хочу этого. Лучше быть полковником и оставаться порядочным человеком.

Он отхлебнул от чашки и состроил страдальческую гримасу.