– Понимаю, Элен. Но постарайся понять и ты. Это - моя работа. То, к чему меня готовили годы и годы.

– Обучать людей убивать друг друга?
– Глаза у нее были синие, холодные, как льдинки, и ему стало не по себе под их чужим, почти враждебным взглядом.

– Армии существуют не для парадов, Элен. Кто-то должен защищать интересы отечества.

– Но почему это должен быть именно ты, Ричард? Всегда ты?

– А почему не я?
– Он пожал плечами.
– Когда-то я даже гордился этим.

– А теперь?

– Теперь это моя работа. Наверное, я умею выполнять ее лучше других. Вот и все.

– А я? Каково мне месяцами ждать от тебя вестей, не зная, где ты и что с тобой?

– У меня нет выбора, Элен.

– Есть.
– Она достала из пачки длинную сигарету с позолоченным фильтром, закурила.
– Ты мог бы заняться бизнесом, например.

– Нет, - грустно улыбнулся он.
– Бизнес не для меня.

– Почему?
– глаза ее, чуть было потеплевшие, опять приобрели льдистый оттенок.

– Потому что я люблю тебя, Элен.

– Не понимаю!
– Она брезгливо поморщилась и расплющила сигарету о пепельницу.

– В бизнесе свои законы. Я по ним жить не могу. А значит, неизбежен крах. Тебя устраивает перспектива стать женой разорившегося неудачника?

– Не говори глупостей. Чем тебе не по душе законы бизнеса?

– Хотя бы тем, что зачастую противоречат элементарной человеческой морали.

– А то, что делаешь ты, никогда не противоречит морали?

– Думаю, нет. Я честно выполняю свой долг.

– Оставим этот разговор, Ричард. Ему не будет конца, а тебе пора собираться в дорогу.

Он взглянул на часы и негромко присвистнул.

– Ты права. Но минут пятнадцать мы можем еще побыть вместе.

– Собирайся, Ричард, - вздохнула она.
– Твои пятнадцать минут все равно ничего не изменят.

По дороге в аэропорт она вдруг спросила ни с того ни с сего:

– Какого ты мнения о Розенблюме?

– Штабная крыса, - снисходительно усмехнулся Плэйтон.
– А почему ты спросила?

– Просто так, - ответила она и достала из сумочки тюбик с губной помадой.

Через два месяца после его отъезда Элен вышла замуж за Джека Розенблюма.

...В дверь негромко постучали.

– Войдите!
– чуть помедлив, откликнулся Плэйтон.

– Ваш кофе, господин полковник.
– Крейн держал в руках поднос, накрытый белой салфеткой.

– А где Дитрих?
– вспомнил полковник.

– Я отослал его в часть.
– Крейн поставил поднос на стол и включил свет.
– Что-то не так?

– Все верно, Генри. Рядовому вовсе не обязательно слышать, как распекают его начальство. Садитесь, выпьем по чашечке бразильского.

– Арабского, - уточнил капитан.
– Бразильский кончился.

– Если бы я в этом разбирался!
– Плэйтон вдруг поймал себя на мысли, что ему в высшей степени наплевать на предстоящий разговор с Розенблюмом, и облегченно хмыкнул.
– Деготь от кофе, пожалуй, отличу. Но... и только.

– С сахаром?
– поинтересовался Крейн.

– Деготь?
– попытался сострить Плэйтон.

– Не надо, господин полковник, - Капитан поднял на него пристальные глаза.
– Я слышал ваш разговор с генералом.

– Ну и что из того? Насколько я понимаю, это входит в ваши обязанности, не так ли?

Лицо Крейна слегка порозовело.

– Теперь моя очередь сказать "не надо", - ухмыльнулся Плэйтон. Америку вы для меня не открыли, Генри. Что же до моральной стороны вопроса, то обсуждать ее не наше с вами дело. Так что не смущайтесь, Крейн. Тут все в порядке.

Полковник взял с подноса чашечку и поднес к губам.

– Вас еще интересует мое мнение о членах комиссии?
– Крейн помешал кофе ложечкой и аккуратно опустил ее на блюдце.

– Да.
– В голосе Плэйтона прозвучало удивление.

– Они мне не нравятся.

– Даже так?

– Да.
– Крейн сосредоточенно смотрел в свою чашку, словно собираясь гадать на кофейной гуще.
– В их присутствии мне бывает не по себе.

– Они давят на вас своей ученостью, - понимающе кивнул полковник.

– Не в этом дело.
– Крейн помолчал.
– Они в самом деле угнетают меня, но это скорее из области физиологии.