Света отошла чуть в сторону - и рядом с ней очутились два боярина. Один из них заявил, что Света похожа на царевну Аделаиду. Девица знать не знала никакой Аделаиды и потому спросила, комплимент ли это или как? Тут её и ввели в суть дела...

– Царевна Аделаида уехала на неопределённый срок.

– А при чём тут я и какого царства она царевна? Триодиннадцатого, что ли? Одни царства вокруг, живут ведь!

– Да нет, всё этого же, Тридевятого.

– Ясно - наследница, - понимающе кивнула Света.

– Да, - согласились бояре.
– Отправилась погостить к другому наследнику, царевичу Якову, и вот от неё ни слуху ни духу.

– Тоже сеет смуту?
– полюбопытствовала Света.
– Вот ведь смутное время устроили!

– Не время, не время - безвременье!
– пожаловался один боярин, а другой произнёс:

– Мы уж и в толк не возьмём, то ли наша Аделаидушка и впрямь там политику делает с Яковом и братьями его за компанию, то ли всякий претендент пытается её в сторонницы привлечь. Одним словом, столица!
– и боярин пренебрежительно скривился, но продолжил: - А у нас тоже город немалый, да вот народ расшумелся: подавай им царевну, и всё тут! Мол, пусть у нас будет нормальная царевна, а не мачеха Аделаиды!

– Успокоить надо толпу, - заметил первый боярин.

– А широкие полномочия гарантируете?
– прищурилась девица.

– Ещё как!
– заулыбались бояре.
– И - само собой - гонорар.

– Ладно... Я щас!
– встрепенулась Света.
– Скоро вернусь и всё скажу!

И убежала.

Поспешила она к товарищам, которые как раз кончили обсуждать топор-саморуб и палочку-вырубалочку и переключились на дубинку серии "Илья Муромец". Первым Свету заметил граф:

– Ты знаешь, мечи появятся в розничной продаже только через четыре дня.

– Нормально, - заключила девица.
– Тогда и увидимся!

Став царевной и утвердившись в городе Василисбурге, Света взяла всё в свои длинные руки. Она провела ряд реформ. К примеру, учредила балы-маскарады, разгрузочные дни и футбольные матчи; заставила мужчин стричь бороды, а женщин - носить фенечки из бисера; ввела новую моду в одежде, обуви и аксессуарах; открыла школу юных журналистов; основала 9 газет, 5 журналов, книгоиздательство, фабрику по производству молочных продуктов и две картинных галереи и т.д. Мачеха же, которая отрицательно относилась к настоящей Аделаиде, совсем уж невзлюбила Аделаиду-Свету. В частности, Милитрисе Кирбитьевне не по нраву пришёлся новый стиль одежды; мачеха была маленькая и кругленькая, а новоявленная царевна - высокая и вроде бы не толстая. Горничные (а у них со Светой установилось полное взаимопонимание, поскольку "царевна" давала им множество поблажек и лишь изредка просила служанку заплести ей косички) с хихиканьем передавали девице, как Милитриса Кирбитьевна, закрывшись в своей горнице, когда разгрузочный день уже клонится к вечеру, неистово уплетает пельмени, бутерброды из белого хлеба и вермишель. А потом, объевшись вконец, достаёт из-под кровати чудесное зеркальце и начинает: "Свет мой, зеркальце, скажи да всю правду доложи!..". Зеркало, правда, не утверждает, что Света всех румяней и белее, поскольку, во-первых, эти определения выглядят как антонимы (румяный = яркий), а во-вторых, у псевдо-Аделаиды на лице веснушки и немного загара (до того, как загореть, Света была похожа на бледную поганку, а теперь, чуть-чуть "прожарившись", просто - на поганку обыкновенную). Зато зеркало уверено, что Света умнее, энергичнее и романтичнее. Мачеха нервничает, от этого ей ещё больше охота есть, и она посылает за порциями жареной картошки и блинчиков с мясом.

В один прекрасный день к Свете вошла прислужница и доложила, что Милитриса Кирбитьевна хочет свести её в сыр-бор и оставить там на съедение дикому зверью. Вскричав: "Восхитительно, мымра!", царевна бросилась в мачехины апартаменты. Милитрисы Кирбитьевны в комнатах не было, но на полу валялось зеркало.

– Свет мой, зеркальце, скажи, да всю правду доложи, - начала Света, она что - обалдела?!

– Ещё как, - промолвило зеркало.
– Видишь трещину? Это она меня нынче об пол шарахнула.

– Так при ней же в Василисбурге начнётся деградация общественной жизни!
– вскричала Света.
– Ну, я ей покажу! Я ей устрою два разгрузочных дня подряд, отберу пропуск в Интернет и запрещу пользоваться моими духами! Хотя нет, лучше...

– ... Ополчить на неё население, - подсказало зеркальце.

Посоветовавшись с зеркалом, девица написала и отнесла в редакции текст письма-обращения к народу, в котором, ко всему прочему, указала, что у людей должен быть тот правитель, которого они сами заслуживают. И подалась в лес.

Там она набрела на коттеджик, где жили-поживали и добра наживали семь богатырей и семь гномов (оруженосцев этих богатырей). Только никого дома не было, все уехали на охоту, и Свету встретил одинокий Кот-Баюн. Девица ничего не собиралась делать по хозяйству, потому что отключили воду и потому что она пока в упор не видела ни богатырей, ни гномов. Так она просидела-проболтала с Котом до приезда всех четырнадцати представителей противоположного пола. Они познакомились. Света постаралась произвести на богатырей впечатление, и они сказали, что она спокойно может оставаться тут. Девица от души их поблагодарила. Потом настал вечер, и владельцы жилища зачем-то снова умчались на охоту, а Свету пригласить забыли. Она слегка разозлилась, доверительно шепнула Коту-Баюну, что некоторым достаются аж 33 богатыря и с ними - дядька их морской (хотя дядька и ни к чему), а ей вот - всего семь, даже не десять, и выбирать не из кого...

В дверь постучали.

– Там звонок есть!
– крикнула Света с печки.

В дверь позвонили, и она открыла. В проём просунулась голова графа Александра.

– А сегодня четвёртый день ожидания!
– с ходу напомнил он.

– Здравствуй, - улыбнулась Света.
– Я помню.

– Молодец, только доставка оружия всё равно перенесена на неопределённый срок!

– Разруха кругом!
– охнул Кот.

– Разруха в головах, - вспомнился Свете профессор Преображенский из "Собачьего сердца".