– Три...

– Во-во, три дня, а потом оказалось - замечательный объект - действует раз в пять дольше, чем простые репродукции. Я спешу, может быть, но вот у Ольги Адольфовны, из десятой, даже опухоль на ноге спадать начала. Может, показалось, правда...

– Да уж спешите доктор, спешите, не раньше чем через три месяца можно будет точно сказать. Это же наука, а не шаманство.

– И самое обидное - никто не знает, что за причина, почему помогает... Вот картины в музеях - не работают, сносились, а репродукции с них работают... Не все, правда. Офсетная печать только... Да и причина заболевания тоже непонятна... Не заразно вроде...

– Вот я не знаю... Вы же мне проверить не даете! Дмитрий Евгеньевич! Повлияйте на профессора! Мне же диссертацию писать надо!
– было странно слышать про диссертацию от этого чудаковатого старичка. Но профессору было не смешно.

– Спиридон Петрович! Мы же договаривались с Вами ! Хватит об этом! Какая заразность у психических заболеваний? Это же не менингит!

– Ну, профессор, откуда нам это знать...

– Так, - прервал я ненужную полемику, - и как же дальше-то вы предполагаете существовать? Я, между прочим, не просто так пришел, мне Министерство указания дает, а вы тут передо мной ваньку валяете. Вы хоть понимаете, что это все кончится может в любой момент?

– Да нет, Дмитрий Евгеньевич, ничего такого не будет, Вы же об отце своем заботиться должны... Правда ведь?
– Спиридон Петрович смотрел на меня внимательным взглядом исследователя. Шепелев дернулся в кресле, пытаясь поправить происходящее. Только мое присутствие сдержало его от окрика.

Я не показал своего удивления и страха.

– Вы что, доктор, знаете, где он?

Шепелев ответил не сразу.

– Конечно. В седьмой палате.

Я вспомнил вчерашний разговор со стариком, свое падение в черную пропасть собственного сна, и понял, что отец уже успел осуществить свое первое покушение на мою жизнь.

– Что же, доктор, Вы меня вчера не предупредили?

– А зачем? Я же не генеалогию изучаю, и по генетике я не специалист.

– А какая тут может быть генетика? Он меня чуть было не убил, а Вы мне про генетику!..

– Когда!?? Вчера?.. Что-то у нас с Вами здесь не то... Я вошел - он Вам искусственное дыхание делал - Вы же просто задыхались у него на руках.

– Да?..
– растерялся я, - это у меня бывает, - Аллергия.

– Правда?
– оживился доктор, сбросив удивление, - А у Вас на что? На кошек?

– Нет, на цветение...

– А у меня на кошек. Причем, что удивительно, на собак - никакой реакции. Казалось бы - и там, и там шерсть, но собак переношу легко, а с кошками - беда, да и только!

– А с другой стороны - какое сейчас цветение?

– Тоже правильно... Ну не знаю я, что с Вами приключилось, не знаю!!! Но старик спасал Вас, спасал, я же видел это, своими глазами! И хватит об этом! Сказал бы я Вам - не сказал бы, что изменилось бы? Ну что???

Я подумал немного, и понял:

– А ничего... Мне бы легче было...

– А так мне легче! Эх, студенты, студенты... Все бы Вам влюбляться да подозревать!..

– Хватит! Пойдем в палату.

– А Вы уверены, что Вам этого хочется?

Он меня уже раздражал. Я вспомнил фразу из какого-то классического фильма и припечатал:

– Распоряжаться здесь буду я. Пойдем.

Доктор нехотя поднялся и пошел к двери. Терпеливо промолчавший все это время Спиридон Петрович вскочил вдруг и засуетился, вспоминая роль послушника:

– И я с вами, профессор, хорошо? Мне же диссертацию писать, позвольте мне, доктор, ну пожалуйста, - он подпрыгивал на месте, всплескивал руками, заглядывал доктору в глаза и я понял, что доктор не допускает своего лаборанта в палаты. Шепелев поежился и нехотя ответил:

– Пойдемте, пойдемте, что Вы, прямо как ребенок!

Мы прошли к палате. Спиридон Петрович шел позади, и мне казалось, что ликованию его нет предела.

Дверь в палату старика была широко открыта, решетка на окне была словно взорвана, и по комнате, среди обрывков оберточной бумаги, неведомо откуда нанесенной через разбитое окно, ходил генерал.

Доктор изумленно замер на пороге. Мне было важно выяснить, что произошло, я прошел в палату и спросил как мог более резко:

– Что Вы здесь делаете генерал? Мне казалось, что этим делом поручено заниматься мне...

– Дмитрий Евгеньевич, Вы же знаете, я чувствую, вы знаете... Я же Тень Ваша, просто Тень, Тень с самого начала, ничего больше. Мне уже теперь нельзя без Вас. Простите, но это долг мой. А вот папа ваш бежал сегодня ночью. И все фотографии с собой прихватил. Я теперь боюсь за Вас, Дмитрий Евгеньевич.