Мари и Иветт ехали во второй карете.

Когда лошади тронулись, я взглянула на окна дворца. Я знала, что у одного из них на первом этаже стоит женщина в черном.

Я ее увидела. Она оставалась, а я… я уезжала.

В тот момент, когда все колокола Швеции зазвонили, чтобы приветствовать Новый год, мы были вдвоем с Наполеоном, с глазу на глаз.

К моему удивлению, Жюли привезла мне приглашение. После полуночи у императора и императрицы соберется небольшой круг приглашенных, но семейные приглашены к десяти часам, и совершенно необходимо, чтобы я тоже была в десять. Так сказала императрица.

Мы с Жюли сидели, как всегда, в маленькой гостиной на улице Анжу. Жюли рассказывала о детях, о своих хозяйственных заботах и о Жозефе. Он без конца жалуется на генералов, которые завоевали для Франции так много земель, но никак не могут посадить его на пожалованный ему трон в Испании.

Жюли, кажется, довольна жизнью. Она носит пурпурные платья, сшитые у Роя, а сама занимается шитьем платьев для кукол своим дочкам. Часто бывает при дворе, находит императрицу величественной, а маленького римского короля очаровательным. Он золотоволосый, с голубыми глазами, и у него уже два зуба. Наполеон кричит петухом или мяукает кошкой, чтобы позабавить своего сыночка. Я стараюсь представить Наполеона кукарекающим или мяукающим.

В этот день в третий раз в жизни я ехала в Тюильри со стесненным сердцем. В первый раз это было, когда я просила Наполеона сохранить жизнь герцогу Энгиенскому, второй раз, когда мы с Жаном-Батистом просили императора о перемене подданства.

Вчера вечером я была в белом платье с бриллиантовыми серьгами в ушах — подарок вдовствующей королевы Софии-Магдалены. Я накинула на плечи соболью накидку, и мне не было холодно. В Стокгольме в это время двадцать-двадцать пять градусов мороза… а в Сене танцуют огоньки фонарей.

Когда карета остановилась у Тюильри, я радостно вздохнула: я чувствовала себя дома, у себя… я узнавала зеленые ливреи лакеев, гобелены, ковры, занавеси с орнаментом из пчел, которые напоминали перевернутую бурбонскую лилию. Покои дворца были ярко освещены. Нигде не было теней, нигде не было призраков, как в мрачных мраморных покоях в Стокгольме.

Когда я вошла, все дружно меня приветствовали. Ведь я была теперь наследная принцесса другой страны. Даже Мари-Луиза поднялась, чтобы поздороваться со мною.

Она стала еще более цветущей, глаза, как фарфороые, без выражения, но губы улыбались, и ее первый вопрос был о здоровье дорогой кузины — королевы Швеции. Конечно, Ваза гораздо ближе сердцу Габсбургов, чем все выскочки Бонапарты вместе взятые.

Я села на диван, и м-м Летиция сразу стала спрашивать, сколько стоят мои бриллиантовые серьги. Я была рада увидеться со старушкой. Мадам Мать (такой титул дал ей Наполеон) была, как всегда, немного смешна, с буклями, завитыми по моде, и ногтями, отполированными камеристкой.

— Я не понимаю, почему Наполеон недоволен моими покупками, — жаловалась она императрице. — Я купила три старых плетеных стула на распродаже дешевых вещей и поставила их в комнату в Версале. Они очень удачно там расположились, а Наполеон нашел, что это пошло. Хотя у вас здесь совершенно не экономят деньги, — она обвела взглядом гостиную императрицы. Да, здесь деньги не экономили!

— Мама миа, о мама миа! — проговорила Полетт, смеясь.

Принцесса Боргезе еще похорошела, если это вообще было возможно. Она была изящна, и под глазами синели тени. Она пила много шампанского. Жюли мне сказала, что Полетт больна. Об этой болезни не говорят, и ею не болеют великосветские дамы.

Я долго разглядывала Полетт и пыталась догадаться, что же это за таинственная болезнь.

Было уже одиннадцать, но император не показывался.

— Он работает, — сказала Мари-Луиза.

— Когда мы увидим маленького? — спросила Жюли.

— На встрече Нового года. Император хочет встретить этот год с сыном на руках, — пояснила Мари-Луиза.

— Очень неразумно поднимать такого крошку с постели в столь позднее время, да еще приносить в комнату, где так много народа, — заметила м-м Летиция.

Менневаль, секретарь императора, вошел в комнату:

— Его величество приглашает к себе Ее королевское высочество, — сказал он.

— Вы говорите обо мне? — спросила я, так как он смотрел на меня.

Менневаль был важен, как статуя.

— Ее королевское высочество, наследную принцессу Швеции.

Мари-Луиза болтала с Жюли, она не удивилась нисколько. Тогда я поняла, что она пригласила меня по распоряжению императора. Бонапарты разговаривали между собой.

— Его величество ожидает Ваше высочество в маленьком кабинете, — заметил Менневаль в то время, как мы проходили по многочисленным комнатам. Два моих предыдущих свидания с Наполеоном были в большом кабинете.