— Скажи, что мне было необходимо поехать на воды для поправки здоровья и что осень и зиму я проведу в Париже, потому что не выношу здешней суровой зимы.

И я быстро вышла.

Как светло-зеленый шелк, ночное небо раскинулось над парком. Давно пробило полночь, но все еще не стемнело. Ночи здесь очень светлые. Я не могу заснуть. Завтра утром я уезжаю во Францию.

Уже три дня, как двор переехал в замок Дротнингхолм, летнюю резиденцию. Вокруг замка, сколько хватает глаз — парк, а потом леса и поля, и так много маленьких озер с темно-голубой водой…

Когда я оглядываюсь на свою жизнь, сумрак окутывает эти последние дни перед отъездом, последние разговоры, полные горькой прямоты, эти последние горькие прощанья, нисколько не облегчаемые тем, что меня отпустили… мне разрешили уехать…

Я листаю мой дневник, думая о папе.

…«Я скопил немного денег и могу купить дом для вас и ребенка», — сказал однажды мне Жан-Батист. Это записано в моем дневнике.

«Какого ребенка?» — спросила я.

Жан-Батист, ты сдержал слово. Ты купил дом, это было в Соо, дом был очень маленький и очень уютный, и мы были там очень счастливы.

Первого июня шведский двор покинул королевский дворец в Стокгольме, чтобы переехать в королевский дворец в Дротнингхолме. Жан-Батист, ты обещал мне маленький дом… Почему ты предоставляешь мне дворцы с мраморными лестницами, коронными и бальными залами? «Может быть, все это мне снится?» — спрашиваю я себя этой светлой ночью, последней ночью перед отъездом, последней ночью, когда я еще ношу имя наследной принцессы Швеции.

Завтра утром я начну путешествие под именем графини Готланд. Может быть, я сплю и проснусь в моей комнате в Соо? Мари войдет и даст мне маленького Оскара. Я расстегну рубашку и дам Оскару грудь… Но сундуки в моей комнате слишком реальны…

Оскар, дорогой мой, не только по причине слабого здоровья твоя мать возвращается во Францию. Я долго не увижу тебя, а когда увижу, ты не будешь уже ребенком. Во всяком случае, ты уже не будешь моим ребенком. Ты будешь настоящим принцем, воспитанным как принц крови. Потому что для того, чтобы стать королем, нужно получить особое воспитание.

Жан-Батист рожден, чтобы управлять. Что касается тебя, то тебя воспитают так, как это нужно, чтобы ты в дальнейшем был хорошим королем, настоящим королем.

По поводу моего отъезда при дворе было много разговоров шепотом. Но мне никто ничего не говорил, и мне не пришлось объяснять свой отъезд. В Дротнингхолм я поехала лишь для того, чтобы увидеть летнюю резиденцию Ваза, где мой сын будет проводить каждый год свои летние каникулы.

В день приезда был дан концерт в маленьком театре. Коскюль спела несколько арий. Король восторженно аплодировал, а Жан-Батист остался совершенно равнодушен. Странно! Зимой в Стокгольме мне показалось… А теперь, когда я уезжаю, эта высокая с золотыми кудрями Валькирия потеряла все свое обаяние для него?!

Сегодня вечером Их величества устроили в мою честь ужин и даже небольшой бал. Они сидели на тронах с высокими жесткими спинками, и на их лицах были приятные улыбки. Я немного потанцевала с Мернером и Браге. Потом я сказала:

— Здесь жарко, я хочу выйти!

Мы вышли в парк.

— Я хочу поблагодарить вас, граф Браге. Вы были моим верным рыцарем с первых моих шагов здесь, и знаю, будете до того момента, когда завтра проститесь со мной возле моей кареты. Вы сделали все, чтобы мне здесь было легче. Простите меня, если я вас огорчала. Завтра все закончится.

Он опустил голову и покусывал тоненький ус. Он отпустил усы, вероятно, чтобы казаться старше.

— Если Ваше высочество желает… — начал он, но я энергично покачала головой.

— Нет, нет, дорогой граф. Поверьте, мой муж знает, что делает, и если он назначил вас своим секретарем несмотря на вашу молодость, то это значит, что вы нужны ему здесь, в Швеции.

Он не поблагодарил меня за комплимент. Он продолжал покусывать ус, потом решительно поднял голову:

— Я прошу Ваше высочество не уезжать. Я вас умоляю…

— Это дело решенное, граф, и я думаю, что поступаю правильно.

— Нет, Ваше высочество. Я еще раз прошу вас хотя бы отложить ваш отъезд. Время для этого, мне кажется, неподходящее… — он остановился.

Потом, запустив пальцы в свою светлую шевелюру, он почти закричал:

— Вы выбрали неудачное время для отъезда!

— Неудачное время? Я не понимаю вас, граф.

Он наклонился ко мне.

— Царь прислал письмо. Я не могу сказать вам больше, Ваше высочество.

— И не говорите. Вы — секретарь наследного принца, и вам, конечно, нельзя разглашать переписку Его высочества с другими государями. Я очень рада, что от царя пришло письмо. Наследный принц высоко ценит поддержание хороших отношений с русским царем. Я надеюсь, что письмо дружеское…